Святая покровительница лжецов - Энн Пэтчетт

– Ты моя доченька, – сказал он.

– А то чья же, – ответила я.

Из окна своей спальни я видела, что в доме матери все еще горит свет. Томас Клинтон не спал, и я подумала: может, позвонить ему или зайти? Но что я ему скажу?

Наутро я проснулась с мыслью, что все прозевала. Упустила шанс попрощаться. Я быстро оделась и помчалась к дому матери. Я почти добежала, когда сообразила, насколько безумно выгляжу. Только-только рассвело. Я вскочила ни свет ни заря. Кроссовки от росы промокли насквозь и при каждом шаге издавали хлюпающие звуки. Я попрошу у него адрес или номер телефона. Если мы оба ищем ее, то вместе наши шансы удвоятся, правда же?

И тут Томас Клинтон открыл дверь. Взял и открыл. Как будто ждал меня. Сегодня он надел другой костюм, более темный, с синим галстуком в красную полоску.

– Доброе утро, – поздоровался он.

– Извините, – ответила я. – Наверное, я слишком рано. Я даже не знаю, который час. Сейчас очень рано?

– Не очень, – успокоил меня Томас Клинтон.

– Я проснулась и подумала, что вы уедете, а я с вами даже не попрощалась.

– Я сидел за столом, – сказал он, – потому и заметил вас.

Мы немножко постояли друг перед другом. Он в доме, я на мокрой траве.

– Почему бы вам не зайти? – пригласил он.

– Конечно, – кивнула я.

Возле двери стоял маленький чемодан, ненамного больше объемистого портфеля. Я едва не ляпнула, что ему не стоит ехать через всю страну в костюме, но решила, что меня это не касается.

– Я тут нашел кофе, – сообщил он. – В буфете. Выпьете кофе?

– Спасибо, – согласилась я.

Он тоже заглядывал в шкафы.

– Я хотел еще раз сказать вам спасибо за все, что вы сделали. Вы повели себя очень благородно, все вы.

– Да ничего особенного мы не сделали, – возразила я. – У нас в Хабите гости – большая редкость. Мы всегда рады, когда к нам кто-то приезжает. – Это прозвучало как надпись на туристическом рекламном щите.

Томас Клинтон поставил на стол передо мной чашку, и я поняла, что он вымыл ее только что, после того как сам выпил кофе, потому что у матери была всего одна чашка.

– Не возражаете, если я задам вам пару вопросов? – сказала я. – Насчет моей матери. – Я приподняла чашку: на поверхности жидкости плавала половинка моего отражения. – Она мало что мне рассказывала. Я имею в виду, может, вы о чем-то догадались, или что-то заметили, или что-то нашли.

– Конечно, – согласился он. – Давайте.

– У матери были братья или сестры?

– Нет.

– Какие-то другие родственники?

– Вроде кто-то двоюродный. Джо должен знать. Я дам вам его адрес. Он будет счастлив получить от вас весточку.

– А она… – Я запнулась, не в состоянии точно сформулировать свою мысль. – Она планировала кем-то стать, заняться чем-то конкретным?

– Ваша мать любила водить машину. – Он покачал головой. – Кроме этого – нет, ничего не припоминаю. – Томас Клинтон задумчиво побарабанил пальцами по столу. – У меня есть кое-что, что может вас заинтересовать.

Он принес свой чемоданчик, поставил его на стол, открыл и достал конверт с фотографиями.

– Это с нашей свадьбы, – объяснил он.

На тот случай, если бы я усомнилась в том, что моя мать была за ним замужем, конверт содержал доказательство этого факта. Она была невероятно красивой – глаз не оторвать. И казалась счастливой, какой я никогда ее не видела. На ней было узкое белое платье с двумя большими пуговицами у воротника и широкополая шляпа. Рукой в перчатке она держала под руку мужчину, очевидно молодого Томаса Клинтона. Он выглядел еще счастливее, чем она. Снимок запечатлел двух человек, решивших пожениться и всегда быть вместе.

– У меня есть еще несколько фотографий, – сказал он. – Эта вот с ее выпускного вечера после окончания школы. А это она напротив дома, куда мы переехали сразу после свадьбы. Это в Сан-Диего. А это в Марина-дель-Рей.

Фотографий было с полдюжины. Вот мать машет кому-то рукой. У нее мокрые волосы, наверное, только что плавала. На ней купальник в цветочек. Она на берегу Тихого океана. Другой такой красавицы не было на свете.

– Я люблю брать их с собой в поездки, – объяснил он. – Показываю разным людям. Спрашиваю, может, кто ее видел. Вот эта, – он ткнул пальцем в фотографию, где она стоит рядом с домом в Сан-Диего, – моя любимая.

Там было и два снимка Хелен, матери моей матери. На одном она, молодая, очень похожа на мою мать, разве что немножко меньше ростом и как будто чуть стройнее. На втором она старше, сидит возле рождественской елки рядом с мужчиной, который обнимает ее за талию.

– Это Джо, – объяснил Томас Клинтон. – Муж Хелен.

Я бы вечно смотрела на эти снимки. Они как будто затушевывали всё – все секреты, потерянное время. Я бы держала их в руках и бесконечно разглядывала, впитывая в себя мать. Я бы смотрела ей прямо в лицо, как всегда мечтала, но никогда не делала, потому что она поймала бы мой взгляд, уперла руки в бока и спросила: «Что?» – подразумевая: «Что тебе нужно?» Но мне ничего от нее не было нужно; я просто хотела на нее смотреть.

– Можете взять одну, – предложил он. – Дома я закажу копии всех фотографий, но пока, если хотите, берите одну.

Я не могла изобразить вежливый отказ. Замахать руками, ой, нет, что вы, я обойдусь. Больше всего мне нравилось свадебное, но я подумала, что его брать не стоит. Надо взять такое, которое я покажу отцу.

– Вот эту. – Я ткнула пальцем в школьную фотографию, для меня самую лучшую, потому что на ней мать была собой, еще до замужества.

– Очень хороший снимок, – одобрил Томас Клинтон.

Он аккуратно собрал остальные фото и спрятал в конверт.

– Я дам вам свой телефон, – сказал он. – Сможете позвонить, если что-то узнаете? Сюда я больше не приеду, не беспокойтесь. Просто сообщите, и мне этого хватит.

– Обязательно, – сказала я. – И вы тоже.

Я не сомневалась, что лучше его понимаю: она не вернется. Хотя я прожила без нее всего неделю, а он много лет.

Я проводила его до машины. Фотография матери лежала у меня в кармане рубашки.

– Я бы с удовольствием попрощался со всеми, – сказал он, – но еще слишком рано.

– Я им передам, – пообещала я.

Он торопился уехать и явно не горел желанием еще раз встречаться с остальными.

– Ладно. – Он протянул мне руку, и я ее пожала. – Приятно было познакомиться с вами, Сесилия.

– И мне с вами, – ответила я.

Томас Клинтон сел в автомобиль и поехал к