Французская эмиграция и Россия в царствование Екатерины II - Карл Карлович Миллер

Сенак, однако, не прекращает своих домогательств: если отказано в ордене, то, быть может, императрица соблаговолит пожаловать ему почетное звание. На этот раз назойливость просителя, по-видимому, несколько вывела императрицу из терпения: ответ ее написан в гораздо более резком тоне: «Вы покидаете Россию и просите у меня звания „интенданта моей библиотеки“. Позвольте мне повторить вам, что установленное у вас равенство несовместимо с каким-либо званием. Звание „интенданта моей библиотеки“ я не сумею даже перевести на русский язык. К тому же у меня есть два лица, состоящие при моей библиотеке, которые там так счастливы и довольны, что мне не хотелось бы их беспокоить; кроме того, у них там очень много дела, которое требует поощрения. Единственное почетное звание, которое могло бы соответствовать той работе, которую вы предложили взять на себя, было бы, пожалуй, звание советника-историографа, но позвольте вам сказать, что, прежде чем давать такое звание и прежде чем вы могли бы его принять, следовало бы убедиться, какое направление примет ваша работа, и удобно ли вам будет носить это звание у вас на родине».

В начале 1792 г. Сенак посылает Екатерине пространную записку по русской истории и пользуется случаем, чтобы обратиться к императрице с жалобами на то, что ему не удалось приобрести ее доверие, а также и с новыми просьбами. Он ходатайствует о выдаче ему единовременно 20 000 руб. вместо выдаваемого ему годового содержания в 6000 руб. Екатерина, снисходя на эту просьбу, решает, однако, что, наконец, настало время окончательно и откровенно объясниться с Сенаком, чтобы положить конец дальнейшим домогательствам. «Хотя я могу уделить лишь очень мало времени на чтение столь объемистых записок, я все же их прочла, – читаем мы в ответном письме Екатерины, – но мне положительно невозможно отвечать на них в настоящее время, когда я не располагаю ни одной свободной минутой; я вижу, что мы оба могли бы исписать целые томы и, написав их, понимали бы друг друга не более, как если бы они вовсе не были написаны. Что положительно верно, так это то, что никогда в жизни я не намеревалась назначить вас управлять какой-либо частью империи, да я и не могла никоим образом об этом думать, зная, что вы не знакомы ни со страной, ни с ее языком… Я искренно полагала, что вы приехали в Россию как историк или литератор; не зная вас, я не могла беседовать с вами иначе как просто с остроумным человеком; невозможно иметь большого доверия к кому бы то ни было, каким бы умом и какими бы незнаниями он ни обладал, если знаешь его только по трем или четырем разговорам, мало последовательным. Я вижу, что вы очень жалуетесь на то, что не заслужили моего доверия, что не могли ко мне приблизиться: я же, напротив, думаю, что в моем обращения с вами я отличала вас, как иностранца и человека умного. Но, чтобы удовлетворить вас, если это для меня возможно, я пишу сегодня графу Румянцеву, чтобы он сговорился с вами относительно того, о чем вы меня просите по вопросу о вашем содержании, а потому прошу вас условиться об этом с ним».

Положение во Франции между тем стало таковым, что Сенак де Мейлан счел более осторожным отказаться от мысли вернуться на родину. Поэтому он с удовольствием воспользовался приглашением принца Генриха Прусского, желавшего привлечь к своему двору в Рейнсберг французского литератора, только что покинувшего двор русской императрицы. Разумеется, то обстоятельство, что Сенак поселился в Рейнсберге, могло лишь еще более уронить его в глазах Екатерины, относившейся к принцу Генриху с нескрываемой антипатией.

Летом 1792 года, будучи проездом в Праге, Сенак делает еще одну попытку снискать расположение императрицы: он посылает ей записку с изложением мыслей о мерах к спасению Франции и просит разрешения лично представить ей дополнительные соображения по этому вопросу. Ответ Екатерины не заставил себя ждать – это последнее письмо, написанное ею Сенаку: «Я получила, милостивый государь, ваше письмо из Праги с приложенной к нему запиской. Я думаю, что так как время года теперь уже слишком позднее (заметим, что письмо императрицы помечено 8 июля), и вы не в состоянии будете перенести суровый климат 60-го градуса, то вам бы лучше себя этому не подвергать. По поводу вашей записки я вам скажу, что, по-моему, чтобы спасти Францию, остается сделать одно – это восстановить власть короля, для чего есть только один путь – сила оружия. Сто тысяч человек и военное положение – вот что вам нужно, чтобы не быть истребленными до основания. Прощайте, будьте здоровы».

Этой в достаточной мере сухой отповедью заканчивается переписка Екатерины с Сенаком, начавшаяся, как мы видели, в самых любезных тонах. Но Сенак все еще не хочет понять, что услуги его больше не требуются. Два года спустя, в 1791 году, закончив, наконец, «Введение в русскую историю», он посылает его императрице. Ответа на этот раз не последовало. Однако Сенак этим не смущается, он решается обратиться к посредничеству Зубова и с совершенно непонятным упорством пытается вновь возбудить вопрос о принятии его на русскую службу. «Осмеливаюсь спросить вас, – пишет он, – как принято введение в историю России, которое я представил ее императорскому величеству; нашла ли его императрица заслуживающим внимания настолько, чтобы одобрить продолжение этого груда. Уже более двух лет занимаюсь я исключительно этим интересным предметом, и ее величеству предстоит теперь решить, насколько мои силы соответствуют этому предприятию… Я желал бы, граф, чтобы ее величество соизволило разрешить мне приехать в Россию для собирания материалов, необходимых для написания истории. Если ей угодно будет благосклонно принять этот проект, то, не думая больше ни о чем, как о спокойном конце моей слишком бурной жизни, я желал бы, чтобы она оказала мне величайшую милость, – я не прошу, чтобы она прибавила что-либо к своим благодеяниям, но чтобы она заменила пенсию, которую она мне жалует, небольшим клочком земли, или же удостоила меня назначением в какую-либо иностранную державу. Есть много примеров подобной милости, оказанной иностранцам, и даже случается, что ее величество при одном и том же дворе имеет двух посланников (?). На каком бы то бы было основании, я желал бы, ваше сиятельство, быть в безопасности от бурь под августейшим покровительством Екатерины II и ей посвятить мои слабые способности. Есть еще другое побуждение, заставляющее меня желать пробыть в России некоторое время, – это забота, которую я обязан иметь