Туркестанский излом - Сергей Сергеевич Ахметов

здешним туго жилось, головы поднять не смели, бедствовали – все у них податями да мздою вынимали. Милостью и удачей считалось, ежели целыми от закятчи[23] возвращались…

Между тем солдатская слободка вдруг пришла в движение. Унтер-офицеры, которые расслабленно находились при солдатах во время строительных работ, насторожились – тут же во все стороны понеслись резкие крики команд, а то и брань. Солдаты побросали топоры и лопаты, забегали как ошпаренные и в мгновение ока разобрали ружья, составленные в пирамиду посреди строительного лагеря.

Кирсанов вскочил и стал вглядываться вдаль.

Пыльная буря покрывала весь горизонт, как будто огромная рать, сметающая на своём пути города и расплескивающая озёра, превращая всё вокруг в мёртвую степь, надвигалась на Ташкент.

Земля вздрогнула под ногами, и в это же время со стороны города послышалось пронзительное гудение русских рожков.

По неопытности Кирсанов не сразу понял, что сигнальные рожки созывают солдат к стене и что опасность исходит именно оттуда, а не от облака, надвигавшегося с южной стороны. Казалось, что с юга подступает войско эмира, а в самом городе происходит нечто непонятное, но враждебное. Поручик не без страха ощутил себя зажатым между двух огней.

Из города донёсся барабанный бой, гулкий, медленный. Барабаны били не в такт, но приближались с какой-то дьявольской неизбежностью.

Кирсанов поёжился и, к своему стыду, ощутил дрожь в конечностях, какая бывает перед дракой. А вот отец Андрей сохранял спокойствие.

Из облака, подступающего к городу и теперь напоминающего рой саранчи, выделились около дюжины верховых. Казалось, это парламентёры, которых отправили возвестить гарнизону волю эмира.

– Время миру и время войне, – таинственно изрёк батюшка и улыбнулся в сторону.

Всадники приблизились, и Кирсанов разглядел, что это казаки.

– Так ведь это русские…

– А ты, поди, решил, что к нам летят шайтаны бухарского эмира? Это войсковой старшина Саблин с добычей вертается. Вон, отару пригнал. Это для неё мы клеверу насобирали, коего твой бестолковый коняга отведал…

– Отару? Так это бараны? – переспросил Кирсанов, отказываясь понимать услышанное.

Казачий офицер приблизился вплотную и спешился перед церквушкой.

– Принимайте добычу, отец Андрей! – воскликнул он весело.

Кирсанов наконец осознал, что орда, которую он принял за конницу эмира, была не чем иным, как огромным стадом овец, которое казаки зачем-то пригнали в Ташкент. Он ещё никогда не ощущал себя таким болваном.

Впрочем, на этом ничего не закончилось, ведь позади, за стеной, по-прежнему что-то гудело и громыхало, слышались враждебные крики. В городе происходило неладное, так что в слободке не успели обрадоваться возвращению казачьего отряда с богатой добычей.

Несколько солдат отправили в город разузнать, что за чертовщина там происходит. Но навстречу им уже бежал какой-то перепуганный человек. Это оказался фельдфебель из штаба. Фуражку он где-то потерял, был безоружен и что-то отрывисто вопил, размахивая руками и хватая ртом воздух, будто утопающий.

– Эй, милейший! Ты не чёрта ли увидел? – окликнул его Кирсанов, только ради того, чтобы не обнаруживать свою собственную тревогу. – Прошу прощения, батюшка.

Отец Андрей лишь неодобрительно хмыкнул в ответ.

Фельдфебеля наскоро допросили, и он поведал о том, что в городе у штаба разыгралось целое сражение.

– И ты бросил штаб, стервец?! – возмутился казачий офицер.

– Так ведь, вашбродие… За подмогою… За подкреплением-с…

– Много ли смутьянов-то? – Отец Андрей огладил распушившуюся бороду.

– Тысячи, батюшка! Почитай, полгорода вооружилось! «Бей кафиров! Эмир уже у стен Ташкента!» – кричат… – Фельдфебель едва не плакал. Он явно завысил количество бунтовщиков, дабы не выглядеть трусом.

– Не управимся, – констатировал священник.

– А мы на что, отче? Не извольте беспокоиться. Мы эту шайку мигом сабельками благословим! – Кирсанов вскочил на своего карачаевца, заранее осёдланного солдатами.

Он давно так не радовался, чувствуя себя на своём месте. Ибо то была его стихия – конный бой.

– И правда, погодите беспокоиться, батюшка, – поддержал его войсковой старшина. – Кажись, я знаю, что за крикуны там объявились. А ты, шельма, уйди, покудова я тебя не ухайдакал! – рявкнул он на фельдфебеля, и тот поспешил испариться, ибо знал, как скор на расправу начальник населения Саблин.

– Врёт, шляндра! – заключил последний и лукаво улыбнулся священнику.

– Родион Василич, ну что там, на юге? – спросил отец Андрей.

– Позже, батюшка! Эй, казаки, а ну за мной! И вы, поручик, извольте!

– Сохрани вас Царица Небесная! – Отец Андрей сложил три перста и отправил крестное знамение вослед ускакавшим. – А мы солдат за вами следом пошлём, глядишь, спокойствие и водворится.

В городе казаки быстро выстроились в колонну по двое, чтобы без труда двигаться по узким улочкам, и развернули знамя. Малиновая кайма окружала синий фон с двуглавым орлом на щите, а поверх серебряными нитями было выткано: «С нами Бог!» Тёмно-зелёные мундиры и шаровары с красными лампасами говорили, что это уральцы. По бокам на ременных портупеях висели ножны с шашками, пистолетные кобуры, на поясе чернели патронташи, а за спинами болтались нарезные ружья.

Эффект получился великолепный. Горожане, прежде боязливо жавшиеся по закоулкам, едва увидев молодцеватых, до зубов вооружённых казаков, стали собираться вместе и присоединяться к их колонне. Мало кто из ташкентцев желал, чтобы город подвергся нашествию войск бухарского эмира, ибо дети их играли на улицах, жёны ходили на базар, сами они мирно сидели после трудового дня в чайханах. Торговля, а стало быть, и благополучие их, зависели от того, насколько спокойно в городе и окрестностях.

Потому за дюжиной казаков вскоре собрался целый отряд стихийного городского ополчения, возглавленный именитыми ташкентцами. Эти люди были готовы встать бок о бок с казаками и прогнать войско эмира от стен своего города, если слух окажется верным.

* * *

Главарь бунтовщиков всё сыпал угрозами в накалявшуюся гневом толпу.

Лиза в испуге прижималась к Яну Крашевскому, и он ощущал дрожь её тела. Ему оставалось только надеяться, что она не слышит учащённый стук его сердца и не заподозрит его в трусости. Он хотел бы продлить эти мгновения, чувствуя себя её защитником. И всё же, когда толпа придвинулась ближе, поляк стал шарить глазами вокруг в поисках пути к отступлению и всё чаще поглядывал на дверь штаба, которую люди, спасавшиеся от мятежников, распахнули, призывая всех внутрь. Но Лиза не шла и, видно, следуя какому-то внутреннему чувству, доверчиво покорилась сильной руке поляка.

Наконец говоривший закончил свою речь и, развернув коня, выхватил из-за спины своё ружьё и направил на солдат. Это стало сигналом к началу атаки. Кто-то из толпы схватился за ружьё одного солдата и рывком дёрнул ствол на себя. Солдат подался вперёд и едва не рухнул наземь. Заградительный строй нарушился, появилась опасная брешь, а выдернутый солдат оказался беззащитен. Он повалился в толпу, и смутьяны исступлённо загалдели. Кто-то дёрнул солдата за ворот, другой ударил кулаком, третий пнул в живот, мелькнуло вырванное из рук несчастного ружьё…

Под победные возгласы какой-то дюжий бородач сделал выпад саблей. Ещё мгновение