Туркестанский излом - Сергей Сергеевич Ахметов

– И когда Аллах прогонит тучи, что сгустились над моей Бухарой, и явит нам чистое небо, я покажу вам этот цветок правоверного мира во всем его блеске! Мы будем жить в моем доме в шахристане, неподалеку от водоема Ляби-хауз. Таких домов вы в Ташкенте не сыщете, а сакля этого подхалима Садыка Магзума покажется вам стойлом для умирающих меринов. По пятницам мы будем молиться в мечети Калян, а однажды я свожу вас в Бахауддин, всего в одном фарсахе от несокрушимого Арка…

Смена караула ненадолго задержалась после захода солнца. В тёмное время на пост у моста заступили двое солдат.

Несколько факелов горело в подставках, укреплённых вокруг мостового проёма в стене, и освещало площадку у тахтапула. Улочки оставались во тьме. Впрочем, кое-где ещё слышался шорох шагов возвращавшихся домой горожан.

Один из освободившихся солдат закинул ружье за спину и отправился в сторону самаркандских ворот. Проходя мимо базарной улицы, он мельком глянул на домик, где остановился давешний афганец, и не без зависти подумал, что наверняка басурманин решил наведаться к какой-нибудь красотке. А такое дело требует основательного подхода!

Больше он ничего там не увидел, кроме промелькнувшей в отблеске факела тени.

– Ух, псиная морда!

Посвистывая, он пошёл в свой лагерь, оставив безлюдный базар доживать этот вечер.

Весь в поту Крашевский ворочался среди подушек, и если бы рот спящего Ибрагима не издавал рык, способный заглушить сигнал боевой тревоги, то мазанку наполнили бы стоны: поляку снились кошмары. «Верою преодолеваю! Верою преодолеваю!» – среди роя навязчивых образов, крестов и полумесяцев насмешливо выделялся родовой девиз. Кто-то снял дедушкину секиру над камином в подольской усадьбе. Ратовище крепко обняли костлявые пальцы, и на сжатом кулаке набухла сеть синих вен…

Посреди ночи Крашевский разлепил глаза и стал вглядываться в стену, где, ему казалось, висела секира. Когда первое оцепенение спа́ло и взгляд сосредоточился, он увидел лицо старика. В темени мазанки белели глаза душегуба. А заместо секиры руки сжимали ствол старой английской винтовки.

«Вот оно! – поразила обречённого быстрая, очевидная мысль. – Ведь иначе и быть не могло. Кто же ещё должен осуществить кровную месть, как не друг Косоглазого?»

Снаружи послышался скрежет, шуршание, коротко взлаяла собака.

Безразличное лицо Бабака исказилось. Длинный палец пересёк линию сжатого рта, как бы веля жертве умолкнуть и подумать об обиталище душ. Согласовав таким образом неизбежность конца, с коротким щелчком он приложил винтовку к стене, и в провонявшем горелым маслом воздухе лязгнула кинжальная сталь.

Крашевский зажмурил глаза. Сном это быть никак не могло.

«Верою преодолеваю, верою преодолеваю…» – навязчиво билась нелепая мысль вместо последней молитвы.

По внешней стороне двери отчаянно заскреблись. Несколько предсмертных усилий собаки зайти в тёмный дом закончились коротким, почти человеческим визгом, будто неуслышанной мольбой о помощи. Снаружи у входа был ещё кто-то. Взгляд Бабака ожидающе впился в дверь.

Она отворилась без звука, и в каморку пролился тусклый свет звёздного неба. Крашевский сжался всем телом. Его слезившиеся глаза расширились, когда в полутьме блеснул кинжал Бабака.

Вошедший хотел закричать, но было уже поздно. Он поочерёдно прижал ладони к перерезанной глотке, и кровь брызнула сквозь пальцы тонкими сильными струйками.

Обезумев от ужаса, Крашевский вскочил, но Бабак снова жестом велел ему сохранять тишину.

Зарезанный афганец упал на колени, и Бабак обнял его голову и крепко прижал к своему животу. Его уста шептали короткую молитву, и когда он примирил убитого с агонией, то уложил его на пол, как брата.

– Разбуди своего друга, Яхья, – Бабак указал на спавшего Ибрагима, сопровождая слова принятыми между ними жестами. – Надо закопать тела, чтобы ак-сарбазы ничего не заметили.

Поляку требовалось время, чтобы понять, что означает этот кошмар наяву. Но он всё равно кивнул и тихонько подошёл к Ибрагиму, невольно испачкав свой великолепный халат кровью. Потом обернулся и посмотрел на Бабака взглядом, полным сомнения.

– Хан поручил мне оберегать тебя, Яхья. Я был обязан ему жизнью. Теперь я выплатил долг. – Афганец вытирал кинжал о напольную подушку. – Это Хамид, младший племянник сердара Расула. Сам сердар не пришёл, трус!.. – Бабак провёл ладонями по лицу, бесшумно обошёл мертвеца и через приоткрытую дверь втянул внутрь собаку. – А мне теперь тоже нельзя появляться среди наших…

Благодарности

На разных этапах пути этого романа рядом были люди, чьё внимание и участие значили для меня очень много.

Прежде всего, я благодарен Сание, первой читательнице рукописи, а точнее той череды хаотичных черновиков, из которых позже сложился роман. Наши вечера за чтением и обсуждением не раз оборачивались для меня настоящей головной болью, но именно они возвращали меня к работе и заставляли доводить текст до той внутренней точности, без которой он бы не состоялся.

Моя признательность Лайле Ахметовой, Кларе Летниковой, Павлу и Дмитрию Шороховым – за неизменное внимание к моим текстам и за обстоятельные отклики, в которых всегда чувствуется не просто любезность, а подлинный интерес.

Отдельно благодарю моего друга Сергея Серёгина за первую образцово собранную рецензию, тем более ценную потому, что писал её не профессиональный критик, но вдумчивый читатель. Благодарю Бекжана Мухамедиева, взявшего роман с собой в долгие поездки по Казахстану во время презентаций собственной книги; Зауреш Бакаеву – за умение услышать в сюжете не только действие, но и лирический нерв.

Важным этапом в судьбе романа стала его публикация в журнале «Сибирские огни». Сердечно благодарю Ларису Подистову, которая провела текст через первую серьёзную редакторскую огранку, и Михаила Хлебникова, чьё участие в судьбе романа не закончилось публикацией в журнале. Я искренне признателен читателям журнала и всей команде «Сибирских огней». Мне всегда дорого работать с людьми, для которых литература остаётся живым и важным делом.

Теперь, когда у этой истории начинается жизнь под книжной обложкой, я хочу поблагодарить редакцию КПД, Олега Демидова и Германа Садулаева – за внимание к роману, за бережную и квалифицированную работу с ним и за тот новый облик, который он теперь обретает.

И наконец, спасибо всем, кто сопровождал этот роман добрым словом, внимательным чтением, умным возражением и простой человеческой поддержкой.