Туркестанский излом - Сергей Сергеевич Ахметов

Учитывая занятость Лизы в лазарете и временный приход отца Андрея, в первые дни в Джизаке дяде и племяннице редко удавалось видеться, хотя они проживали под одной крышей. В конце концов Лиза выдвинула условие: они должны вместе обедать и ужинать, обмениваться новостями и отдыхать, не задерживаясь до ночи каждый на своём посту. Так и порешили.

Саблин положил кепи на низкий столик и, по-домашнему распахнув ворот гимнастёрки, устроился в тени навеса на веранде. Полагая, что Лизы нет дома, он неторопливо развязал кисет с табачком и стал шарить под многочисленными подушками, разложенными по примеру юрт киргизских баев, в поисках трубки. Но его внимание отвлекли необычные звуки, похожие на девичий плач.

Он вскочил и побежал в дом.

Лиза сидела за столом с опущенной на руки головой, как неудачливая ученица, которой никак не давалась задачка. Сначала она даже не обратила внимания на дядю. Стало ясно, что она чем-то глубоко удручена.

Глаза Саблина вспыхнули, пальцы до боли в костяшках сжали рукоять шашки, и он уже готовился выкрикнуть: «Кто посмел обидеть?!» – но Лиза его опередила:

– Ненавижу вашу войну! И вы, дядюшка, с ранениями, а туда же! Снова уезжаете воевать! Всё вам, мужчинам, мало, всё мало! Уже и так на краю земли стоим, а вы всё воюете… Водружаете знамя над очередной цитаделью и кричите «ура» его величеству, а потом обнаруживается, что у матери нет сына, а у сестры – брата… – Она вздохнула, вытерла нос и встала, продолжая смотреть на опешившего Саблина взором Эринии.

Офицер просто не знал, что сказать и куда себя деть. Лиза была зла – на него, на подполковника Абрамова, на отбывшего генерала Романовского, на бухарских послов. На всех высокопоставленных господ, никак не умевших составить проект мирного договора.

– А вы часто захаживаете в лазарет, дядюшка? Знаете, сколько солдат лежит там с ранениями и ожогами, с кишечными болями и дизентерией? Сколько молодых парней, которым бы пахать в эти дни да сеять! Да с девками плясать! Это вам, старым воякам, уже ничего не страшно – ни жара, ни стужа, ни болезни, ни сам дьявол, прости Господи. Зачерствели так, что не прошибёшь. Ни внуков на руках подержать вам уже не хочется, ни обнять постаревших жён. Воюете себе… Когда ж вы навоюетесь?!

Лиза подавила очередной всхлип.

– Сколько русских вдов и сирот вы наплодили? Сколько подданных эмира стали жертвами этой войны? Отец Андрей говорит, будто всякий убивающий нас думает, что тем идёт по пути Аллаха. Но разве мы не такие же? Разве не мним, будто Господь на нашей стороне и, ежели придётся погибать, мы погибнем во имя Его? – кричала Лиза, уже не стесняясь слёз, но потом вдруг притихла и съёжилась.

Родион Васильевич улучил момент, чтобы прижать племянницу к себе, и Лиза уткнулась лицом в его пропотевшую гимнастёрку.

Господу было угодно, чтобы бедная девочка испытала два тяжёлых потрясения за последние месяцы. Сначала пришли вести о занятии Джизака. И о погибших при этом деле воинах. Пока весь Ташкент праздновал викторию, её заполнила такая всепожирающая скорбь, что даже поминовение усопших не принесло её душе облегчения. Как раненый равнодушной ногою цветок, она стала увядать.

Когда подполковник Абрамов добился его перевода в Джизак, Родион Васильевич увидел в этом спасение, и позвал Лизу с собой. Ведь до появления в Ташкенте двух раздутых павлинов, она только и желала быть во всём полезной, и давно штудировала медицинские книжки вместе с недоучкой-фельдшером Протасовым. И эта поездка стала одним из лучших его решений: Лиза начала поправляться и нашла успокоение в уходе за больными и за ним самим. А потом эмир отпустил пленных и задержанных, среди которых в расположение войск вернулся Иван Кирсанов.

Родион Васильевич был единственным свидетелем второго удара, который ей пришлось пережить. Ему не составило труда сообразить, что не о том Иване изнывало её смелое сердечко. Но все вернувшиеся принесли девушке большое утешение, и в тот день её слёзы увидел только он.

Время шло. Её усилиями поручик встал на ноги после тяжёлого ранения. Неутомимая девушка проводила с ним целые дни в стремлении вернуть его к жизни. Ведь он был единственным, кто напоминал ей о том, который сгинул в плену, он был его другом. Только он и отец Андрей.

С каждым новым днём девушка впитывала свежий жизненный дух, а рядом с ней находился ласковый и обходительный человек. Дело шло к своему венцу, когда наконец поручик Кирсанов явился к нему и со всем почтением просил руки Лизы.

Теперь дело уже казалось решённым, да и Лиза, конечно, не могла не понимать к чему всё идёт. И хотя Саблин не выказал ни большой радости, ни торопливости, он видел, что поручик в своих намерениях искренен и чист. Строгий опекун велел ему при первой оказии отправляться в Ташкент вместе с девушкой, под мягкое крыло его доброй супруги. Родион Васильевич не решился принимать решение самолично, хотя время скорби прошло.

– Я знаю, что не по своей воле вы… Да и не ради славы или гордыни всё это… Глупость и бабьи рассуждения! Простите, дядюшка. Но, видит Бог, когда подумаю об искалеченных солдатах, о матерях погибших офицеров – душа не выдерживает. А сколько людей угодило в плен или вовсе сгинуло без всякого известия! Не похороненные лежат…

– Лизонька, – прошептал Саблин, и одинокая слеза потерялась в её волосах. – Погибшим вкушать от древа жизни в раю. Раненые исцеляются, а пропавшие находятся.

Лиза отстранилась от дяди и так пристально посмотрела ему в глаза, как будто пыталась проникнуть в самую душу.

– Что… Что вы хотите сказать?

Саблин отвернулся и устремил взор в удлинённое окошко, похожее на амбразурку.

Теперь на его голову свалился этот польский осел, который причинил Лизе столько страданий. Затесался в отряд афганского царевича!.. И об этом должно было ей рассказать, но что-то сдержало этот порыв. Возможно, это был страх подарить племяннице ложную надежду. В плену могло случиться такое, о чём молодой барышне лучше не узнать никогда, и сохранять свои романтические, но пустые впечатления, приобретённые от общения с более удачливым соперником.

Но помнил он и её слёзы…

– Я хочу сказать, Лизонька, что тебе пора собираться в путь-дорогу. Ты уедешь в Ташкент, и уедешь немедля.

Лиза остолбенела. На всякий случай, ещё раз вытерла платочком лицо. Не терпящий возражений тон дяди сбил её с толку и потушил, залил ушатом ледяной воды едва сверкнувшую искорку робкой надежды.

– И не подумаю, – взбрыкнула она.

«Уж не почуяла ли? – встряхнула уральца внезапная мысль. – Бабье сердце – потемки!»

Родион Васильевич происходил из старинного казачьего рода, но ни дворовых людей, ни какого-либо выделяющего их семью достатка не