Туркестанский излом - Сергей Сергеевич Ахметов

– Что же, он наслал на вас порчу, что ли? – Шляхтич поглощал пищу, как солдат, дорвавшийся до спиртного. Курага, миндаль, тандырные лепёшки без перерыва оседали в его истосковавшемся по еде желудке. О благопристойности он позабыл с той же лёгкостью, с какой нерадивый школяр забывает урок, который ему внушают дольше полутора минут кряду.

– Нет, что вы! Поистине, сам Иблис[27] направляет помыслы этого лукового человека. Он сделал ещё хитрее. Он выдал каждому из нас паспорта, а имущество наше и весь товар отобрал. Только поэтому мы с вами сидим в этой убогой чайхане, и я не имею возможности угощать вас в лучшем доме Ташкента.

– Почему бы вам не сбежать отсюда в свою Бухару? Уверен, государь ваш эмир возместит понесённые убытки. Ведь вы оказались на вражеской земле и, можно сказать, являетесь жертвами войны.

– Наш великий эмир Музаффар[28], бесспорно, щедр к своим верным слугам. И многие из нас так бы и поступили, лишь бы не находиться под надзором этих бородатых казаков. Но всё дело в том, что они за нами и не надзирают. Плевать они на нас хотели, даже если мы начнём сбегать отсюда, как неверные, увидевшие перед собою зелёный стяг Пророка… Прошу прощения, господин Ян, не обижайтесь, но знамя Пророка, вечный мир ему и благословение Аллаха, внушает ужас всем грешникам…

– Хорошо, хорошо. Я не обижаюсь. Допускаю, что, увидав вашего Пророка, многие пали бы ниц, дабы лобызать копыта его коня. – Крашевский мысленно похвалил себя за явный прогресс в искусстве плести словесные кружева. – Но почему же тогда вы не бежите отсюда, если казаки за вами не надзирают?

– Вот здесь-то и кроется коварство Саблина. Каждого из нас он отдал на поруки одному из богатейших ташкентских купцов и передал им на хранение наши товары. И теперь, стоит нам сбежать, как эти правоверные, если можно их так величать, а скорее верные псы русского начальника, тотчас распродадут наши товары и заберут себе прибыль!

Ибрагим скорчил жалобную мину, и Крашевский в очередной раз вспомнил, что имеет дело не с дворянином, а с купцом, для которого свобода и честь стоят меньше, чем его драгоценные товары.

– За мою грешную голову отвечает грозный Садык Магзум, владелец хлопковых полей. За голову одного моего недруга, тоже бухарского купца, лицо которого подобно ослиной морде, в ответе Сеид Азим, держащий под собой весь свечной рынок. Они были бы счастливы, если бы мы сбежали, ведь тогда им удалось бы обогатиться за наш счёт! А тем временем нам здесь не на что жить, и Саблин – пусть Азраил посетит его в скорейшем времени! – выдаёт нам по нескольку таньга в день на еду и воду из нашего же имущества!

Крашевский разразился медвежьим рыком и хохотал, несмотря на вероятность показаться невежливым, так долго и заразительно, что вскоре даже бедняга Ибрагим последовал его примеру. Изощрённая хитрость Саблина и искренняя досада сарта рассмешила поляка до одури.

– Поистине, подобные цепи крепче, чем вера моих соотечественников в воскресение Христа! – Крашевский утёр выступившие слёзы. – Стало быть, дело не в том, что вы не можете сбежать. Дело в том, что вы не хотите сбежать! Коварен, коварен этот Саблин!

– Да, мы могли бы вложить ноги в стремена, но наш скакун – злосчастье… – сетовал Ибрагим.

– А скажи мне ещё вот что, любезный. Выходит, ташкентские купцы и владельцы хлопковых полей не поддерживают претензии эмира на этот магометанский город? Почему ташкентцы не поднялись и не перерезали русских у штаба вместе с этим Саблиным и его казаками? Я видел, что мирные горожане, скорее, искали защиты за штыками солдат.

– Куда там, господин Яхья! Эти вельможи не только не поддерживают нашего лучезарного эмира, но и сами вооружают отряды и присоединяют их к русскому войску. Поистине, эти лицемеры продали свои души за право выгодно торговать. Русский начальник держит их всех в кулаке и распоряжается ими как пожелает! А эти псы и рады, ведь шайтан казак-баши не забывает бросать им такие сочные кости, что даже у меня, честного бухарца, иногда текут слюнки. Он не берет с них пошлин, отправляет их караваны прямиком на сибирские ярмарки, сводит со своими татарами и степняками, так что сбыт у этих ташкентцев возрос во много раз. Боюсь, если начальник, по наущению шайтана, велит им сбрить бороды, они сделают и это.

– Что же, он собирает с них дань?

– Ещё хуже, господин Ян. Он велит им отказываться от части имущества в его пользу и отправляет товар в дом попа, с которым они делят выгоду.

Шляхтич ещё раз подивился тому, как мало понимает в этом запутанном азиатском мире, где в глаза тебе говорят лестные слова, а назавтра с обворожительной улыбкой распорют брюхо, как ватной кукле. С одной стороны, он видел некоторую свою общность с туземцами, которых угнетал начальник-мздоимец: ведь и его собственное имущество было конфисковано царскими чиновниками, и его друзей и родичей сослали в голодные края, лишив средств вести достойное существование. Но, с другой стороны, эта крайняя азиатская жестокость, интриги и хитросплетения отношений были ему столь же чужды, как какие-нибудь примитивные крестьянские пляски на Купальночку.

По словам сарта выходило, что Саблин, как, впрочем, Ян уже наблюдал в Оренбурге, да и в провинциальных польских городках, сделался этаким местечковым тираном. А с учётом азиатского чинопочитания ташкентский начальник населения выглядел едва ли не ровней бухарскому эмиру. Сам же Саблин не понравился Крашевскому при встрече не потому, что круто обошёлся с бунтарями или с купцом Ибрагимом – судьбы этих торгашей и любителей гашиша мало волновали шляхтича, – но, скорее, из-за того, что держал дальнейшую судьбу Яна в своих руках.

– Чем же я-то могу помочь тебе, любезный? – спросил Крашевский, захмелев от выпитого.

– Разве вы ещё не знаете, господин? Завтра вечером будут чествовать этих ташкентских богачей: Садыка Магзума и прочих собак. Начальник, да пожрут могильные черви его печёнку, устраивает в их честь… как это?.. непотребные танцы…

– Бал? – Сердце Крашевского немного замедлило ход и… не ошиблось.

– Да-да! И вы, бесспорно, окажетесь среди приглашённых! Пир будет проходить в доме начальника, где живёт госпожа Лиза, подобная райской гурии. А ведь к её спасению я тоже имел некоторое отношение. Конечно, заслуга моя не так велика, как ваша, но…

– Должен признать, ты вёл себя храбро и действительно рисковал собой, чтобы избавить панну от нападок этой грязной толпы, – согласился Крашевский.

– О, об этом не стоит даже упоминать, ибо таков долг любого мусульманина. Разве мы обсуждаем то, как