Туркестанский излом - Сергей Сергеевич Ахметов

не вовремя, начальник! Уай-ах! – Второй сарт досадливо махнул рукой. – Жалко! Теперь степняки приехали после зимовок, баранов пригнали да всё распродали. Навруз прошёл, так что бараньей голове грош цена!

– Не береди рану, почтенный Садык Магзум, ей-богу, душу разрываешь! Почём возьмешь стадо?

– Бисмиллях, – снова обронил Махмуд, ловко закрутил кончики усов Саблина кверху, большими пальцами растёр ему виски и огладил лоб. Затем бесцеремонно надавил на плечи и стал массировать начальнику шею и затылок.

Саблин блаженно фыркнул.

– Помрут бараны, начальник. В Ташкенте не продашь, а дальше гнать некуда. Не казахам же баранов продавать, ха-ха!

От этой шутки загоготали все вокруг. Поистине начальник населения походил на восточного князька с неизменной свитой подхалимов.

– Раздай баранов, начальник, вот мой совет. Аль-Бухари[36] писал, что Аллах даёт раздающему возмещение. Садака[37] будет.

– А, ну и пёс с ними. Раздам.

– Я помогу, начальник. Пусть твои казаки гонят баранов к медресе Хозрети Имам. У этой медресе очень бедный вакуф[38], а служат там два мударриса[39], имам и даже мутавалли[40]. Кормятся подаяниями родителей шакирдов, но и те бедны…

– Хорошо, пусть будет по-твоему, почтенный Сеид Азим. А девичья школа при сей медресе имеется? Ты ведь знаешь мою племянницу. Ей-богу, всю душу вынет, а поддерживать девичьи мактабы[41] я обязан, во как!

– Одним прыжком ты достиг дна моих потаённых замыслов, начальник! Да, там есть мактаб для девочек. Они там шитьём занимаются. Баранов твоих мы раздадим нищим, часть отдадим суфию тариката[42] Накшбандия, а часть пусть будет вакуфом для медресе Хозрети Имам, чтобы могли прокормиться от этих стад. Если пожелаешь, я велю раздать милостыню тайно. Ибо сказано: если ты раздаёшь милостыню открыто – это прекрасно, а если скрываешь раздачу милостыни – это ещё лучше для тебя!

– Да будет так, почтенные.

– Бисмиллях, – заключил цирюльник и прошёлся гребнем по волосам начальника, завершив свой сложный ритуал.

Саблин поднялся, и Крашевский был вынужден признать, что лицо начальника стараниями Махмуда сделалось настолько свежим и аккуратным, что с таким не стыдно было бы показаться в самом высшем обществе.

Родион Васильевич положил на столик медный полтинник и поблагодарил брадобрея за работу, а его место поспешил занять ташкентец Садык Магзум, судя по словам Ибрагима, один из богатейших людей города.

– Жду вас, почтенные, сегодня на приёме. Поверьте, такой иллюминации вы ещё не видывали!

– Приду, приду, начальник, иншаллах!

– Пусть мои ноги сломает подагра, если я пропущу такое зрелище.

Саблин подошёл к поляку.

– Пройдёмся, господин Крашевский? Или желаете воспользоваться услугами Махмуда-сертроша? Тогда придётся подождать своей очереди. Но я могу договориться.

Он приветливо подмигнул шляхтичу.

Ещё бы, подумал Крашевский. Строишь из себя лучшего друга туземцев, но стоит тебе щёлкнуть пальцами, как твои уральцы нарубят из них знатный бигус…

– Пройдёмся, – ответил он вслух.

Даже несмотря на то, что по пути начальника приветствовали самые разные люди, кланялись, а он отвечал им то на киргизском, то на местном языке, поляку по-прежнему казались неискренними и разговор о благотворительности, и эти смешки да ужимки. Он уже составил своё мнение о Саблине и собирался его придерживаться.

Двое казаков следовали за ними на почтительном расстоянии, но Крашевский чувствовал их присутствие.

– Вчера я не успел выразить вам свою благодарность, господин Крашевский. Лиза мне рассказала, что во вчерашней заварушке ей подал руку помощи какой-то штатский господин, – Саблин как-то неприязненно скорчил рот.

– Однако вы успели отчитать того сарта, Ибрагима, ваше благородие.

Саблин приподнял бровь. Он не ожидал возражений.

– Так… – Он растерялся всего на мгновение. – Вижу, вы человек занятой, господин Крашевский. И всё же чувство справедливости обязывает меня. Сегодня состоится званый ужин в честь наших ташкентских друзей. Приходите, вам будут рады. Если вы не видите для себя возможным принять благодарность из моих уст, извольте принять её из уст моей супруги и племянницы.

– Благодарю вас. Я приду.

Казалось, оба мужчины мерились тем, насколько у них прямые, мужественные осанки и благородные походки. Небритый, немытый, осознающий своё жалкое положение Крашевский проигрывал в этом состязании, и только горделивый блеск его фиалковых глаз выдавал в нём человека более знатного.

– Кстати, вам весьма к лицу офицерский мундир, господин Крашевский, – сказал Саблин не то с намёком, не то с издёвкой.

Теперь поляк поморщился, чувствуя себя мишенью для насмешек.

– Мне писали о вас. Удобно ли вы обустроились в Ташкенте? – продолжал расспрашивать Саблин и с неприятным прищуром вглядывался в лицо шляхтича.

– Да… Знаете ли… Мой приятель пригласил меня переночевать у здешнего священника. Спалось нам недурно.

– Хорошо, хорошо. Вот и живите там, под Божьим присмотром. – Начальник явно принял решение быть доброжелательным, несмотря на неприязнь со стороны приезжего. – Право, я желал бы видеть вас на службе в войсках, но вы, как я понимаю, предпочли устроиться с удобствами в солнечном Ташкенте. Полагаю, у вас имеются средства для такого праздного существования?

– Нет, ваше благородие. Я стеснён в средствах и пока не отыщу себе место, не могу квартировать и столоваться у отца Андрея.

Родион Васильевич усмехнулся:

– Об этом не беспокойтесь. Здесь ни у кого нет средств на первых порах. Всё пропивают и тратят в пути. Тысяча-две вёрст – шутка ли!

Крашевский ненадолго успокоился. Саблин ни разу не поглядел на него с сочувствием, и в его словах не слышалось ничего, что могло бы задеть достоинство шляхтича. Резануло разве что упоминание об огромности империи и глубине той дыры, в которой они оба пребывали.

– Устроитесь на место и оплатите в конце месяца свои расходы. А пока столуйтесь на здоровье, стирайтесь, да хоть мальчишку себе наймите в помощь. Если позволите, могу рекомендовать вам магазинчик Фаизова. Это верненский купец. Он держит мелочную лавку в махалле Нашин, возле старой урды[43]. Это цитадель, увидите её издалека. Я похлопочу, и вам отпустят всё в долг… и не вздумайте задирать нос и отказываться! Уверяю, здесь это в порядке вещей. Извольте только платить вовремя, да накидывать бакшиш[44]. И с отцом Андреем я поговорю. Ну, есть у вас ещё что-то?

– Да… Я бы хотел спросить вашего совета… – Пришло время унижаться, и Ян мужественно продолжил: – Вы говорили об устройстве на работу… Я был бы признателен за рекомендацию.

Саблин остановился и повернулся к поляку. И как будто для десятков окружающих туземцев это было знаком. Они кинулись к начальнику. Кто-то предлагал ему какую-то мелочовку, другие, сложив руки лодочкой, как будто бы молились или просили благословения, третьи запросто бросали своё «аман, баши» и дальше что-то тараторили по-азиатски.

Крашевский с некоторой приязнью осознал, что пристают и к нему тоже.

– Мне показалось, вы дали понять, что не очень желаете моего участия в вашей судьбе, – заметил Саблин.

Шляхтич едва расслышал его среди гвалта голосов.

– Напротив, я буду признателен вам за содействие. Если вы