Туркестанский излом - Сергей Сергеевич Ахметов

«Пёс! – мелькнула мысль. – Всё же вынудил меня испросить своей милости!»

– Я бы так и поступил, уверяю вас. Мне написали, что в Оренбурге вы репетиторствовали в доме князя, занимались французским и английским с его дочурками.

Когда они двинулись дальше, шум заглох и народ постепенно поотстал.

– Едва ли кому-то здесь потребуется знание этих языков. То ли дело персидский, татарский или киргизский. Уверяю вас, человек с такими познаниями мог бы сделаться тут кем угодно, от драгомана[45] до лазутчика! Блестящие перспективы. Я бы и сам занялся сей службой, да вот ранение. – Он хлопнул себя по ноге, и Крашевский впервые заметил, что шею начальника пересекает зловещий шрам, будто оставленный топором палача, и его негнущуюся ногу, на которую, впрочем, Саблин опирался достаточно твёрдо.

Оба сцепили руки за спиной и продолжали прогулку. Родион Васильевич при этом выглядел как английский джентльмен, прохаживающийся по Сити, а Ян шёл рядом, шаг в шаг, как будто просьба о содействии в устройстве его жизни была не более чем обменом любезностями.

– Поймите меня правильно, господин Крашевский. Работы в этом крае столько, что хватит нашим с вами потомкам до седьмого колена. Но именно работы, трудной и грубой. В Туркестане переплавилось столько культур и народов, что даже Америка едва ли сумеет в этом посоперничать с ним. И у каждого народа своя правда. И дабы наладить между всеми мосты, дабы учиться друг у друга лучшему и жить в мире и согласии, требуется немало усилий. – Впервые с начала их прогулки Саблин, казалось, заговорил с увлечением. Но тут же улыбнулся поляку, как будто отбросил ненужные мысли, и продолжил: – Впрочем, это праздный разговор, ведь мне известно, что вы не желаете служить на благо империи и предпочитаете сидеть в тылу. Ваше право.

– Это так. Служить государю, отдавшему приказ утопить в крови народное восстание…

– Ба! Панское восстание вы называете народным? – удивился Саблин.

Однако видно было, что он готов к взрыву со стороны поляка, как если бы ждал ответного выпада.

И потому Крашевский сдержался. Говорить о Польше с этим болваном, почитающим себя правителем восточного городишки, он не намеревался.

– Ваша правда. Служить царю-тирану для меня всё равно, что плюнуть в лицо своей кормилице.

– Что ж… Не стану вас переубеждать. Вы, видно, желаете гулять, наслаждаться красотами, ухаживать за дамами. – Тут Саблин вперил в поляка пристальный взгляд, явно давая понять, что сказанное затрагивает их обоих лично. – Но что тогда я могу вам посоветовать? Все мало-мальски крепкие мужчины, а тем более дворяне, служат у нас в войсках. Здесь только увечные, вроде меня, солдатики и дамы. Если желаете оставаться в нашем мирном обществе, пока мужи проливают кровь, повторяю, это ваше право.

Поляк вспыхнул. Он не сразу решил, воспринимать ли слова Саблина как намерение его унизить или просто как констатацию факта. В конце концов, как ни были неприятны слова начальника, шляхтич вынужден был признать безупречность его манер и вескость аргументов.

А может быть, Саблин желал удалить ссыльного, почти нищего поляка от Лизы? Эта самоуверенная мысль несколько возродила боевой дух Яна, и он выказал готовность слушать дальше.

– Но скажите, чем я могу быть полезен знатному польскому пану, ежели он не желает воевать, как положено шляхтичу? Порекомендовать вам торговую лавку, где вы могли бы устроиться счетоводом? Но ведь это ниже вашего достоинства. Или хотите помогать нашему доктору излечивать гнойные язвы у бывших рабов, которых вы наверняка заприметили возле дома отца Андрея? После таких нелепых предложений, вероятно, мой язык непременно должен отсохнуть. Постойте! Уж не ждёте ли вы, чтобы я отрезал вам с дюжину десятин земли где-нибудь в приташкентских садах, конфисковал домишко у какого-нибудь жирного сарта, чтобы вы могли там вечерами музицировать, собирать светские приёмы, по субботам охотиться на зверя, а на ужин есть налимов из Дарьи? Вы так представляли себе жизнь ссыльного?

Ян молчал недолго, ибо в груди у него давно полыхало.

– Вижу, я обратился не к тому человеку…

– Скажите, господин Крашевский, – прервал его Саблин, – что вы умеете делать, помимо преподавания французского и английского юным особам? Из Оренбурга пишут, будто вы отменный наездник и неплохой фехтовальщик. Но вы не желаете служить в войсках, дабы найти применение этим поистине аристократичным качествам. Что вы ещё умеете делать полезного, пан?

Вопрос был задан как бы в пространство и, похоже, не предполагал ответа, так что Крашевский даже не смог ничего возразить этому мерзавцу – именно так он окрестил Саблина в уме.

Начальник не ускорял шага. Шляхтич молчал, чувствуя себя загнанным в тупик.

Он вдруг ясно осознал, что без своего имения и привычных доходов может в лучшем случае присутствовать в качестве чьего-то компаньона на светских раутах, слушая игру на пианино, рассыпая комплименты на французском и развлекая дам куртуазными анекдотами. Или сопровождать какого-нибудь престарелого помещика на охоте, играть с ним в карты да фехтовать на деревянных саблях. И даже патриотического пыла его хватит лишь на то, чтобы дерзко поднимать тосты за восстановление Речи Посполитой, как делали его такие бравые, но такие жалкие друзья…

А ведь он даже не участвовал в восстании. Опоздал? Нет. Не желал. Вовсе не из трусости. Просто ему нравилось жить в достатке и уюте – ровно так, как описал это Саблин. Ян пировал и принимал гостей, разъезжал по железным дорогам в славные европейские города. Со смехом размышлял о нелепых традициях туземцев в английских колониях в Индии, порицал упрямцев за восстания во французском Индокитае, восхищался бравыми американцами за бомбардировку японского города Симоносеки… И, разумеется, не упускал случая, чтобы поносить Россию за возмутительную аннексию Польши.

Тут он заметил, что Саблин стоит прямо перед ним, пристально глядя ему в глаза. Теперь можно было высказать в лицо начальнику всё. Но уже не хотелось.

– Я понимаю ваши чувства, господин Крашевский. Но, право, я лично знаком с десятком офицеров-поляков, которые служат в императорской армии и, уверяю вас, не только не запятнали своей чести, надев русский мундир, но и прославили польское оружие. Кроме того, как я уже сказал, работы много и здесь. Вовсе не обязательно служить в войсках, говорю это как бывший есаул, вынужденный теперь следовать гражданской стезе. К примеру, если желаете, я похлопочу о вас в комиссии по устройству степей, которая недавно прибыла из Азиатского департамента[46]. Хотя это государева служба, она не потребует от вас надевать военный мундир. – Саблин слегка улыбнулся, глядя на белоснежный кирсановский китель, который так отличает туркестанцев от остальных военных соединений империи. – Комиссия ещё не сформирована до конца и пока состоит в качестве управления для учёных занятий