Туркестанский излом - Сергей Сергеевич Ахметов

при штабе. Устроитесь там к нашим этнографам, будете изучать быт и нравы здешних народов. Люди с образованием всегда нужны. Одна беда – комиссия теперь тоже при войске, а оно, как вам известно, на юге. Думайте, господин Крашевский. Вечером извольте дать ответ. А теперь я вынужден откланяться. Честь имею.

И начальник населения растворился в одной из извилистых улочек.

* * *

Стало быть, это бывшие рабы, думал Крашевский, вернувшись на подворье священника, где по-прежнему толпились полураздетые люди. Прошло чуть более двух часов с того времени, как он отлучился, но людей как будто стало ещё больше. Кроме того, дворик наполнился бестолковыми баранами, и их блеяние несколько разнообразило галдёж.

Ян был раздражён. Впрочем, Саблин не прелестная дама, и встреча с ним и не должна была походить на загородную прогулку. Теперь всё, чего желал Крашевский, нервным шагом направлявшийся в сторону поповского дома, было рекомендоваться хозяину и умять пару жареных куриц да залить это дело бутылочкой местного пойла. В долг, чёрт подери, ибо тоскливо воющий желудок и особенно регулярность, с которой шляхтич испытывал это дурное чувство, унижали хуже злейшего недоброжелателя.

Подходя к дому священника, Крашевский заметил, что вместо толстого повара, прежде приправлявшего тут плов капельками пота со своей башки, за столиком сидит человек в гражданской одежде, а рядом с ним стоит, судя по всему, толмач из местных. Эти двое опрашивали нескольких смуглых, прокопчённых солнцем бывших рабов.

– Господи помилуй! Вы!

Сердце пропустило очередной удар. Крашевский забыл, как выдыхать воздух. Колени предательски затряслись. Быть не может!

Он обернулся.

– Здравствуйте, здравствуйте! Вы меня не узнали? – Лиза подбежала к поляку и без церемоний взяла его за руку.

На Яна дохнуло нежным ароматом, и он вдруг заметил, как ужасно смердит всё вокруг. Оставалось только надеяться, что терпкую вонь пота источают рабы, а не он сам.

– Mademoiselle… – глупо обронил он.

Лиза хихикнула, как девчонка, и отпустила его руку. Затем кокетливо присела в быстром реверансе, прихватив щепотью юбку, и сказала:

– Позвольте представиться! На сей раз официально, господин шляхтич. – Она игриво сдвинула бровки и тут же изобразила серьёзность. – Моё имя Елизавета Степановна. А для самых близких людей я Лиза. Но вам пока не дозволено так меня называть, потому что вы слишком задираете нос. Как же вы посмели заставить даму искать вас, дабы выразить вам свою искреннюю благодарность? Мои мальчишки вчера с ног сбились в поисках храброго иностранного рыцаря.

– Позвольте, панна, но ведь я… – Крашевский задыхался. Как мальчишка, как прыщавый студентик.

Как она оказалась здесь? Где этот плут Кирсанов? Неужели обманул, павлин проклятый, и отправился не на приём к даме, а в какой-нибудь очередной трактир? Но нет же! В трактир поручик непременно взял бы поляка с собой…

– Но я вас прощаю! – Лиза погрозила Яну пальчиком. – Хоть и пришлось разыскивать вас весь вчерашний вечер. Это невежливо, знаете ли. Так что вы там спрашивали насчёт здешних обрядов?

– Прелестная панна, я… я только…

– Так вот, милостивый государь. Вам весьма повезло, что я обнаружила вас в доме отца Андрея. Вы, наверное, помогаете ему с этими несчастными? Или вы состоите на службе при лазарете?

Крашевский чувствовал себя совершенным дураком. И хотя эта прелестная болтушка не давала ему вымолвить и слова, он был вынужден признать, что слов ему и взять неоткуда, ибо голова его совершенно пуста, а сердце колотится как кузнечный молот.

– Но позвольте, вы, кажется, снова невежливы. Я вам представилась, а вы… – Глаза Лизы расширились, и шляхтич испугался, что она вот-вот заплачет, хотя и понимал, что это всего лишь женская уловка. Он почувствовал, что, если она когда-нибудь заплачет, он прострелит голову любому, кто в этом повинен, пусть даже этим негодяем будет он сам.

– Ян Жигмонд Крашевский, к услугам ясновельможной панны. Если вы…

– Да! Ну вот же! Ах, какая я бестолковая! Ведь вы вчера представлялись. Ян, Ян… а фамилию вашу я не расслышала. Ах, нет, вру! – Лиза перекрестилась, и бровки её вновь сдвинулись. – Я просто запамятовала…

– Ясновельможная панна, я готов называться так, как вам вздумается, и почту это за честь, лишь бы вы не хмурились больше. Господь свидетель, моё сердце разрывается на куски, когда тень недовольства омрачает ваше прекрасное личико…

– Вот, теперь я вас узнаю, – ответила Лиза и посуровела.

Как бы игриво эта красотка ни шутила по поводу своих врагов, шляхтич точно не хотел бы оказаться в их числе, поскольку едва она перестала улыбаться, он почувствовал себя несчастным, виноватым, безмозглым…

– Madame, если я вас чем-то обидел, то вон топор… – В попытке сделать очередной комплимент он указал в сторону дощатого сарая.

Там что-то кричали.

– Извините… – сказала Лиза и неожиданно бросилась в сторону распластавшихся на солнцепёке мужчин.

Она подбежала к какому-то человеку, которого двое таких же измученных и жалких поддерживали под мышки. Крашевский поспешил за ней. Двое, сидевшие за столом, привстали, и тот, что был одет по-европейски, направился туда же.

– Что с ним? Удар? – спрашивала Лиза.

– Кадаруллах… Вафот этканга охшайды[47]…

Лиза присела на корточки, поддерживая голову несчастного рукой. Мужчины опустили свою ношу, и девушка сложила ему руки поперёк тела. Крашевский только теперь заметил, что её зелёная юбка в пятнах, рукава хлопковой блузы закатаны, а уложенная вокруг головы коса покрыта простой косынкой. Он понял, что Лиза находилась здесь не из праздного любопытства, а, вероятно, выполняла какую-то трудную работу. И по её поведению даже понял какую.

Она вытерла платочком пот со лба умирающего, прижала пальцы к его горлу, проверяя пульс, и велела принесли холодной воды. Кто-то кинулся исполнять. Она нагнулась, едва не касаясь крючковатого носа нищего, послушала дыхание и, убрав слипшиеся, грязные волосы с его лица, подняла голову.

– Его надо положить в постель, господин Протасов, – обратилась она к гражданскому, который, судя по всему, был доктором.

– Елизавета Степановна, светик вы мой, да где же я достану ему постель? Вы же видели, дом батюшки битком набит, там дышать уже нечем. Вы ведь и сами велели им во двор на прогулку выходить, а не то спекутся там…

– Ах, правда, правда. Тогда отнесём его на крыльцо, в тень.

Крашевский оглянулся по сторонам и увидел, что двор священника полон полумертвыми телами таких же бедолаг и ещё с десяток лиц таращились на происходящее из окон. Ему было противно от одного вида этих вчерашних рабов, но Лиза за ними ухаживала, и в глазах поляка это давало им право на существование.

Сей ангел небесный, как оказалось, спустился сюда не для того, чтобы праздно порхать над цветущими садами, отнюдь. Лиза садилась рядом с больными, источниками миазмов, подносила им воду, не брезговала прикасаться к грязным телам и перевязывать раны.

Когда лежащий задёргался и захрипел, она велела подать ложку и засунула её