Французская эмиграция и Россия в царствование Екатерины II - Карл Карлович Миллер

из состава конфискованных земель. Это были поместья, на которых, плохо ли, хорошо ли, уже велось хозяйство, и, следовательно, все обязанности новых помещиков сводились к поддержанию того, что было заведено до них, и к получению более или менее обеспеченного дохода. Среди эмигрантов, получивших подобные земли, мы встречаем между прочим семью Полиньяк, некоторые члены которой в свое время играли столь выдающуюся роль при версальском дворе. Они поселились на Волыни, на земле, пожалованной императрицею, поблизости от Тульчина, имения графа Северина Потоцкого, который на зиму предоставлял им для жилья один из своих пустых замков. Летом они жили на своем участке в старой усадьбе, по-видимому, недостаточно приспособленной для зимы.

Эстерхази, посетивший их проездом в свои польские имения, в письмах к своей жене дает нам бесхитростное описание их жизни в обстановке скромного помещичьего хозяйства. Жили они целой колонией, во главе которой стояла графиня Диана де Полиньяк[107], бывшая первая придворная дама принцессы Елизаветы, сестры Людовика XVI, подобно своему брату, погибшей на эшафоте. Некрасивая, но чрезвычайно живая и сравнительно хорошо образованная, графиня Диана в молодости забавляла придворное общество своими остроумными выходками. Она имела репутацию интриганки и женщины весьма легкого поведения, которое, как говорили злые языки, граничило с бесстыдством. Теперь, в Польше, это была почтенная пожилая дама, посвящающая свое время частью воспитанию своих внучатых племянниц, частью мелким хозяйственным заботам. Беспечно расточавшая громадные суммы, щедро сыпавшиеся на нее благодаря родству с всесильной любимицей королевы, графиня теперь проявляла необыкновенные хозяйственные способности. «Она занимается всеми подробностями хозяйства, знает цену всему и благодаря своей деятельности покупает теперь за семь флоринов то, за что при приезде платила десять». Эстерхази совершенно поражен аккуратностью, выдержкой и мужеством графини Полиньяк; от нее он не ожидал ничего подобного. Вместе с графиней живут ее племянники, в том числе молодой Жюль, будущий министр Карла X, затем дети ее племянницы, принцессы де Гиш, другие родственники с женами и детьми и, наконец, неизбежный аббат, служащий воспитателем младшего поколения; при них состоят горничная, лакей, повар и еще двое прислуг. После завтрака, который подается в 9 часов утра, все принимаются за работу: дети учатся, изучают латинский и русский языки, математику, историю и географию, затем мальчики занимаются плотничным и столярным ремеслом, делая стулья и столы для дома, а девочки шьют и вяжут. Сама графиня вышивает платья на продажу. Взрослые имеют каждый свое дело: один – мукомол, другой ведает молочным хозяйством, третий занимается рубкой и доставкой дров и т. п. Обед, которым угостили Эстерхази, состоял из хорошего супа, вареного мяса, громадной чашки с рисом и двумя курицами и большого блюда с картофелем; единственным напитком служило пиво. «Дети выглядят сильными и здоровыми, у остальных вид покорившихся своей участи», впрочем, «графиня Диана никогда не чувствовала себя так хорошо, как сейчас: маленькие недомогания, больше не поддерживаемые лишними лекарствами, исчезли, а здоровый, умеренный и деятельный образ жизни, который она принуждена вести, предохраняют ее от больших болезней». В общем, идиллические впечатления, вынесенные Эстерхази от посещения этой семьи, волею судеб занесенной из Версаля в глушь польской деревни, навели его на философские размышления о том, что, быть может, это семейство, если бы только к нему присоединились отсутствующие его члены, могло бы быть более счастливым теперь, чем в расцвете своего влияния, «когда все возраставшие искусственные потребности вызывали необходимость новых ходатайств». Как видно из описания Эстерхази, ни о какой сельскохозяйственной деятельности, собственно говоря, в данном случае не было и речи, все сводилось, как и у большинства других эмигрантов, к заботам о домашнем хозяйстве. Благодаря поддержке Потоцких, семья Полиньяк все же могла продержаться несколько лет на Волыни. Памятником ее пребывания осталась вышитая общими усилиями новая обивка для мебели в гостиной усадьбы.

Некоторые эмигранты устроились арендаторами на землях крупных помещиков. Так, например, в Шклове, у отставного фаворита Екатерины графа Зорича, было несколько таких арендаторов. Зорич предоставлял им землю, скот и рабочую силу в лице крепостных, а они должны были отдавать ему половину урожая. Он вообще благоволил к эмигрантам и любил, чтобы они у него гостили, полагая, что они придают большую пышность тому двору, которым он себя окружал.

Графиня де Полиньяк. Неизвестный художник

Словом, на старых землях эмигранты, хотя и не слишком успешно, но все же кое-как устраивались. Совершенно иначе встал вопрос, когда возникло предположение о поселении эмигрантов в новоприобретенных областях на юге, по нижнему течению Днепра и в Крыму. Разработка этих новых земель представляла на первых порах значительные трудности, и, чтобы сколько-нибудь удовлетворительно поставить здесь хозяйство, требовались такие знания, такой опыт и такая выдержка, которыми эмигранты, конечно, не обладали. Многие из них соблазнились возможностью бесплатно получить обширные участки и стать помещиками, но результаты подобных попыток получились по большей части самые плачевные. «Многие французы, обольщаясь обширностью земель, предоставляемых им на берегах Днепра, стали поселяться там; некоторые из них погибли от лишений», – пишет Ростопчин. Родной брат графа Шуазеля-Гуффье, получивший обширный участок в Крыму, не выдержал трудностей жизни в непривычных для него первобытных условиях и умер, измученный бременем ежедневных волнений и забот. Герцог Полиньяк приехал было в Петербург с проектами сельскохозяйственных предприятий в Екатеринославской губернии, «но потом, устрашенный трудностями этого дела и смертью брата Шуазеля-Гуффье, отказался от своего намерения, как и следует французу». Единственный, о ком известно, что он преуспел, был граф Клермон-Тоннер. «Некий Клермон, прибывший к нам через Италию, поехал просто сажать капусту в Екатеринославской губернии, – пишет Екатерина Гримму, – его хозяйство очень хвалят, и многие уже поручили ему ведение своих дел». Со своей стороны Ростопчин отмечает: «Одному графу Клермон-Тоннеру повезло: у него около 80 рабочих и красивый жилой дом».

Были и такие случаи, что эмигранты, видя, что им не справиться с делом, продавали предоставленные им участки, а затем, как ни в чем не бывало, обращались с ходатайством о новых пожалованиях. Известия о подобных проделках, дойдя до Екатерины, видимо переполнили чашу ее терпения и окончательно убедили ее в несостоятельности всех проектов о наделении эмигрантов землей. Весьма определенно высказалась императрица по этим вопросам осенью 1796 года в письме к Гримму по поводу ходатайства одной французской придворной дамы. «Что касается графини де Рош Ламберт, – пишет она, – я вам скажу, что она, подобно многим другим, ходатайствует о пожаловании земель и что из тех, которые таковые получили, большинство либо их покинули, либо поспешили их продать и проесть вырученные деньги, а затем просят о новых пожалованиях. Это,