Французская эмиграция и Россия в царствование Екатерины II - Карл Карлович Миллер

ошибся в своих расчетах: время увлечения эмигрантами уже прошло, императрица и ее приближенные были заняты другими делами, и вопрос о борьбе с революцией временно отошел на задний план. Впрочем, императрица вручила ему письмо на имя Людовика XVIII, в котором она обещала ему свою поддержку в вопросе о признании его другими державами, а также в деле об испрошении субсидий от английского двора на продолжение военных действий. Вместе с тем императрица заявляла о своей готовности повлиять на австрийский двор, чтобы племяннице короля, недавно освобожденной из Франции, было разрешено приехать к своему дяде[109]. Этим и ограничились результаты поездки графа де Сен-При в Россию. По странной случайности роль закулисного двигателя в той брачной интриге, которая послужила поводом для приезда графа де Сен-При, перешла к другому лицу, также занимавшему заметное, хотя и далеко не столь высокое положение в рядах эмиграции; это некий Фердинанд Кристин, бывший секретарь Калонна. Нельзя не отметить также, что главным местом действия в дальнейшем развитии этой интриги является салон графини де Сен-При, оставшейся, как было упомянуто, в Стокгольме; в этом салоне встречались все сторонники «русского брака».

Кристин – личность весьма любопытная; «любезнее его, приятнее его в обхождении, занимательнее в разговорах я ни одного француза прежнего времени не знавал», – пишет про него Вигель, познакомившийся с ним, когда он уже стариком жил на покое в Москве. Ему и было что рассказать: его жизнь – это сплошной роман, изобилующий самыми разнообразными приключениями. Оставаясь в тени, да и не претендуя на первые роли в дипломатии, он не раз принимал деятельное участие в разного рода замысловатых политических интригах. В лице Кристина мы встречаем одного из тех секретных агентов, к услугам которых так часто прибегала дипломатия XVIII века. Среди этих агентов большинство были люди совершенно беспринципные, готовые за деньги служить любому делу, но встречались также отдельные лица с твердыми политическими убеждениями, которые соглашались предоставлять свои способности в распоряжение того или иного правительства лишь постольку, поскольку возлагаемые на них поручения соответствовали их образу мыслей и поскольку они могли надеяться получить таким образом возможность способствовать проведению своих взглядов в жизнь. К числу этой последней категории секретных агентов и принадлежал Кристин. Родом швейцарец, он получил воспитание в Париже, по-видимому в иезуитском коллеже, в молодые годы поступил секретарем к Калонну и с ним вместе эмигрировал за границу. Попав в Кобленц, он всецело проникается психологией эмигрантов и с этого времени все свои силы посвящает роялистскому движению. Кристин примыкает к самым непреклонным роялистам, не допускавшим никаких уступок либеральным идеям. Оценивший его способности граф д'Артуа неоднократно посылает его с тайными поручениями в Париж. Переодетый, он тайком с опасностью для жизни проникает в Тюильрийский дворец, передает письма королю, беседует с ним, с королевой, с принцессой Елизаветой, видит маленького дофина. После казни Людовика XVI Кристин неизменно состоит при графе д'Артуа. Последний, отправляясь в Петербург, берет его с собою. Имя Кристина не упоминается в описаниях придворных торжеств, но он иначе умеет использовать свое пребывание в северной столице. Граф А.И. Морков, наиболее влиятельный член Коллегии иностранных дел, жил тогда с известной всему Петербургу французской драматической актрисой Гюс. Через ее посредство Кристин сумел не только сблизиться, но даже, можно сказать, подружиться с этим сановником. По ходатайству Моркова императрица приказала зачислить Кристина в Коллегию иностранных дел. При отъезде французского принца Кристин за ним не последовал, убежденный, что при нем ему в настоящее время больше делать нечего и что в России представляется для него гораздо более обширное поприще. Когда выяснилось, что Сен-При уклонился от возложенного на него щекотливого поручения, Морков, один из главных сторонников шведского брака, решил использовать для этого дела Кристина. Последний появился в Стокгольме под видом путешественника. Вот что, будто бы со слов самого Кристина, рассказывает об этом в своих записках Вигель. «В Швеции Кристин стал явно поносить Россию и русских. Тогдашний регент, герцог Седерманландский, до конца жизни нас ненавидел и этого человека почти без имени начал принимать, ласкать и даже звать на придворные балы. На одном из них, как ветреный француз, он, как будто разбежавшись, наткнулся на стоящего у камина несовершеннолетнего, молоденького короля Густава IV; низко кланяясь и как будто в смущении извиняясь, понизив голос, промолвил он ему: „Ваше величество, вас обманывают, хотят женить на уроде; позвольте с вами объясниться“. Едва внятным голосом тот отвечал: „У меня математический учитель ваш земляк, шевалье такой-то, напишите мне через него“. В записке своей Кристин изобразил все прелести великой княжны Александры Павловны и всю пользу от родственного союза с Екатериной. В это время через месяц ожидали невесту, кривобокую принцессу мекленбургскую. Король вдруг заупрямился, объявил, что сему браку не бывать, и, как ни старались убедить его, он поставил на своем. Никто не мог понять причины такой внезапной перемены, но король ли проговорился, шевалье ли проболтался, или сами догадались, гроза висела над главой тайного агента. Кто-то по секрету пришел ему сказать, что на другой же день хотят его взять и отправить в рудники Далекарлийские. Будучи хорошо знаком со всеми дипломатами, он побежал к английскому посланнику и объяснил ему весь ужас своего положения. У того были бланки, и он задним числом причислил его к своей миссии: когда пришли его брать, он показал предписание отправиться курьером в Берлин. Оттуда только через несколько месяцев возвратился он в Россию и приехал в самое то время, когда в Петербурге находился король шведский с дядей и шло уже сватовство. Разумеется, в то время нигде нельзя было ему показаться. Хотя предполагаемый брак и не состоялся, императрица щедро наградила его, велела определить в иностранную коллегию прямо надворным советником и пожаловала ему четыреста душ близ Лепичева, в Подольской губернии». Кое-что в этом рассказе, быть может, и не соответствует действительности, но суть его несомненно достоверна: донесения Будберга подтверждают, что Кристин, имевший через своего соотечественника, учителя математики шевалье де Сюрмена, доступ к королю, оказал в этом деле весьма ценные услуги, за которые он и был награжден Екатериной, когда ему удалось вернуться в Россию. Его дальнейшие похождения при дворе Наполеона выходят из рамок настоящего очерка. Свою мятежную жизнь он закончил в Москве; он доживал свой век в доме своего давнишнего друга и покровителя графа Моркова, окруженный уважением столпов московского общества; «большие вельможи нередко посещали его; надобно было видеть его обхождение с ними, как оно было непринужденно и как вежливо», – пишет Вигель.