Французская эмиграция и Россия в царствование Екатерины II - Карл Карлович Миллер

разумеется, очень удобно. Но, чтобы заниматься сельским хозяйством, нужно знать язык данной страны; раздавать же земли первому попавшемуся, когда имеется много заслуженных лиц, которых нужно вознаградить, было бы не очень мудро, а в особенности давать их придворным дамам, которые за всю жизнь не умели ничего другого, как делать реверансы».

Глава XVII

Итак, по целому ряду причин Екатерина к концу своего царствования заметно охладела к французским эмигрантам. Между тем как раз в это время вновь появляется при петербургском дворе один из наиболее видных представителей эмиграции, граф де Сен-При, и прибывает он в столицу не по собственному усмотрению, а вследствие возложенного на него самой императрицей доверительного и ответственного поручения. Как мы уже имели случай упоминать, граф де Сен-При заслужил особое расположение государыни, которая выделяла его из среды остальных эмигрантов. Со времени своего отъезда из России в 1791 году он жил в Стокгольме, где он сумел приобрести прекрасное положение как при дворе, так и в обществе. И вот Екатерина задумала воспользоваться его пребыванием в шведской столице, чтобы поручить ему ни более ни менее как попытаться расстроить предположенный брак между юным шведским королем Густавом IV и принцессою мекленбургской: императрица желала, чтобы король женился на великой княжне Александре Павловне. Этот вопрос и послужил поводом вторичного приезда де Сен-При в Петербург. Таким образом, он оказался причастным к этому роковому делу, неудачный исход которого так поразил императрицу, что современники, не без основания, усматривали в нем одно из обстоятельств, ускоривших ее кончину. «Все окружавшие императрицу Екатерину уверены, – утверждает Ростопчин, – что происшествие во время пребывания шведского короля в С.-Петербурге есть главная причина последовавшего с нею удара».

Великая княжна Александра Павловна. Неизвестный художник

Подробности этого несчастного сватовства были много раз подробно рассказаны, и поэтому мы коснемся их лишь постольку, поскольку это необходимо, для того чтобы дать ясное представление о своеобразной миссии графа де Сен-При. По-видимому, еще при жизни покойного шведского короля Густава III, вскоре после заключения мира между Россией и Швецией, возникла мысль увенчать начавшееся сближение обоих дворов женитьбою сына и наследника короля на внучке императрицы. Однако после убийства Густава III его брат, герцог Седерманландский, сделавшись регентом, резко изменил направление шведской политики: он отвернулся от России и, отказавшись от воинственных замыслов своего предшественника против революционной Франции, стал, наоборот, стремиться сблизиться с этой державой. Вместе с тем он, конечно, явился противником предположенного брака и, чтобы раз навсегда бесповоротно покончить с этим вопросом, решил женить своего племянника на принцессе Мекленбург-Шверинской. Екатерина была тем более раздражена подобным оборотом дела, что, помимо политических соображений, в данном случае было задето ее личное самолюбие. Вокруг этого брачнаго проекта стареющая императрица создала целую романтическую легенду, убедив и себя и молодую великую княжну, – ей было в то время 13 лет, – что король и она друг в друга нежно влюблены, хотя молодые люди до сих пор никогда еще не видались. «Императрица занята этим до чрезвычайности, – пишет Ростопчин, – она не может постигнуть, чтоб какой-нибудь негодный герцог Зюдерманландский смел противиться ее воле». В этом деле Екатерина проявляет какую-то почти болезненную страстность и с исключительной язвительностью обрушивается на неповинную мекленбургскую принцессу. «Что регент меня ненавидит и старался ввести меня в заблуждение и меня обмануть, это я допускаю, но зачем же он женит своего питомца на кривобокой дурнушке? Чем же он заслужил столь жестокое наказание?» – пишет она Гримму. Другой раз она называет ее горбуньей, а затем даже просто обезьяной, и спорит с Гриммом, осмелившимся утверждать, что ему ничего не известно о физических недостатках принцессы. Тем не менее принцесса была официально объявлена невестой юного короля, и все иностранные дворы были уведомлены о предстоящем браке. В Петербург с подобным объявлением был послан шталмейстер короля граф Шверин, но когда он прибыл в Выборг, то ему было заявлено, что императрица отказывается его принять. Подобное нарушение всех дипломатических обычаев, которое сама Екатерина называет своим женским капризом, вызвало понятное возмущение в Стокгольме. Заговорили о военных приготовлениях и о возможности нового столкновения между обеими северными державами. Екатерина, тем не менее, продолжала настойчиво преследовать свою цель. Она послала в Стокгольм генерала, барона А.Я. Будберга, поручив ему склонить короля отказаться от брака с принцессой мекленбургской и возобновить переговоры с русским двором о браке с великой княжной. Но она не удовольствовалась посылкой официального лица: зная о хороших отношениях графа де Сен-При со шведским двором, она решила использовать и его влияние.

Вот как сам граф де Сен-При рассказывает об этом деле в своих воспоминаниях. «Императрица прислала мне из Петербурга моего старшего сына[108]; он привез мне письмо от маркиза де Ламбера, который, по повелению Екатерины, писал мне, чтобы я по возможности воспрепятствовал заключению уже решенного брака между молодым шведским королем и одной из мекленбургских принцесс. Письмо это, однако, дошло до меня лишь накануне публичного празднества по случаю всенародного объявления об этом браке. Я рассудил, что было уже слишком поздно, чтобы надеяться его расторгнуть, в особенности ввиду того что я не занимал официального положения представителя русского двора в Швеции. Но я поступил неправильно, не попытавшись это сделать, и на основании того, что произошло потом, я пришел к заключению, что мое посредничество могло бы иметь успех у регента Швеции. Я имею основание предполагать, что императрица на меня рассердилась за то, что я не выполнил ее приказаний, и я думаю, что это обстоятельство объясняет большую разницу приема, который она мне оказала при моем приезде в Петербург, с предшествовавшим приемом, четыре года тому назад. Государыня сильно желала выдать свою внучку за шведского короля; последующие события показали, насколько она принимала к сердцу это дело… 20 ноября 1795 года я покинул Стокгольм после 4-летнего пребывания, оставив там г-жу де Сен-При, и с большой быстротой совершил путешествие до Або, столицы Финляндии. В этом городе я застал барона Будберга, камергера российской императрицы, который ехал в Стокгольм. Он посоветовался со мною насчет того, каким образом достигнуть успеха в возложенном на него поручении, состоявшем в том, чтобы заявить в Стокгольме, что его государыня считает нежелательным заключение брака между шведским королем и принцессой мекленбургской. Он просил моего совета относительно шагов, которые следовало бы предпринять. Я не преминул ему сказать, что время для переговоров уже прошло и что единственная возможность успеха заключается в угрозах, тем более что Швеция отнюдь не подготовлена