Французская эмиграция и Россия в царствование Екатерины II - Карл Карлович Миллер

Дворец Тюильри при Людовике XVI. Гравюра XVIII в.

Под влиянием ли доводов Кристина, или по каким-либо иным сопряжениям, как бы то ни было, юный король отменил предполагавшийся брак свой с принцессой мекленбургской, и следуя приглашению Екатерины, вместе со своим дядей-регентом и многочисленной свитой, 13 августа 1796 года прибыл в Петербург под именем графа Гага. Однако вопрос о браке его с великой княжной оказался недостаточно подготовленным. В последнюю минуту возникли затруднения ввиду несогласия короля на то, чтобы его будущая супруга открыто исповедовала православие, и наконец, в день, назначенный для обручения, когда императрица в тронном зале, окруженная всем двором, ожидала прибытия жениха, ей пришли доложить, что он отказывается подписать условия брачного договора; Екатерина почувствовала себя дурно, с ней сделался легкий удар. Таким образом расстроилось это налаженное с таким трудом сватовство, а вместе с тем отпали и все предположения о привлечении Швеции в орбиту русской политики[110].

Неоднократно в царствование Екатерины возбуждался, как мы видели, вопрос о посылке русских войск для борьбы с революционной Францией. Принцы-эмигранты умоляли об этом императрицу, другие державы, участницы коалиции, старались повлиять на нее в этом отношении; Екатерина соглашалась, обещала, но в конечном итоге обстоятельства всегда складывались так, что ей не приходилось исполнять своего обещания. Первый раз эта мысль возникла, по-видимому, в связи с заключенным в Дротнингхольме в октябре 1791 года союзным договором со Швецией. Екатерина говорила тогда Храповицкому: «Мы с ним (с королем шведским Густавом III) часто в мыслях разъезжаем по Сене на канонерских лодках». Но дальше подобных мыслей дело не пошло; война с Турцией еще продолжалась, и потому Екатерина, верная своему принципу не начинать двух дел сразу, относилась ко всяким подобным предположениям с сугубою осторожностью. Смерть Густава III от руки убийцы (16 марта 1792 года) временно положила предел всем предположениям о совместной высадке на берегах Нормандии русских и шведских отрядов.

Светлейший князь П.А. Зубов. Художник И.Б. Лампи Старший

Затем вскоре после объявления воины Францией Австрии (20 апреля 1792 года) вновь начинаются разговоры о посылке русского вспомогательного отряда. Князь Платон Зубов пишет принцу Нассау-Зигену: «Ввиду того что мир (с Турцией) нами ныне заключен и что главнейшие державы Европы решились действовать более твердо против мятежников, разоряющих Францию, Ее Величество приняло решение послать корпус в 15 000 человек, который уже выступил, к которому принцы и французское дворянство могут присоединиться». На этот раз сами принцы отклонили предложенную им помощь, они были уверены, что австро-прусских войск будет совершенно достаточно, для того чтобы справиться с врагом, и предпочли получить от русской императрицы денежную помощь. «Я по правде думала, – писала Екатерина в мае 1792 года, – что присылка корпуса в 15 000 человек, обещанного для поддержки их дела, более чем заменит надежду на новую денежную помощь с моей стороны, но так как настоятельная нужда, которую они в ней испытывают, заставляет их особенно желать таковой, то я вновь соглашаюсь предоставить им подобную помощь и посылаю графу Румянцеву 250 000 рублей векселями, которые ему велено держать в их распоряжении»[111]. Как показывают эти выписки, обвинения Екатерины в том, что она умышленно уклонялась от выполнения данных ею обещаний, являются во всяком случае несправедливыми.

Вновь был поднят вопрос о высадке русского десантного корпуса в Нормандии или Бретани в начале 1793 года, во время пребывания графа д'Артуа в Петербурге. На этот раз, как мы видели, предприятие это не было осуществлено, как ввиду того что попытки сговориться с Англией относительно субсидий оказались безуспешными, так и главным образом из-за неожиданных препятствий, возникших в связи с невозможностью для принца высадиться в Англии, где кредиторы угрожали ему арестом[112].

Напомним здесь также о настояниях Австрии в конце 1791 года, чтобы Россия послала на Рейн сорок тысяч войска и чтобы Суворов был назначен главнокомандующим союзной армией, предназначенной для действий против Франции[113]. В этот момент императрица, внимание которой было поглощено польским вопросом, отнеслась к этим настояниям совершенно отрицательно.

Тем временем переговоры с Англией продолжались, и, наконец, в феврале 1795 года был подписан в Петербурге союзный договор между Россией и Англией, согласно которому Россия обязалась отправить свою эскадру для крейсирования совместно с английским флотом у берегов Франции, а Англия взяла на себя обязательство в случае войны между Россией и Оттоманской Портой не дозволять ни одному государству мешать действиям русского флота против турок. К некоторым статьям этого договора присоединилась и Австрия, и в сентябре 1795 года в Петербурге состоялось подписание акта о несколько своеобразном тройственном союзе: Россия, Англия и Австрия.

В силу заключенного с Англией договора императрица послала вице-адмирала Ханыкова с 10 линейными кораблями и 6 фрегатами на соединение с английским флотом. Таким образом, первое вооруженное выступление России против революционной Франции состоялось на море. Прибыв в один из английских портов в июле 1795 года, эскадра Ханыкова поступила в распоряжение адмирала Денкана и была употреблена все лето того года для крейсирования у шотландских берегов. После зимовки в английских портах она вновь крейсировала все лето 1796 года, но никаких столкновений с неприятелем не произошло. В сентябре 1796 года Ханыков возвратился в Россию с 7 кораблями и 3 фрегатами, остальные же 3 корабля и 3 фрегата, по усиленным просьбам английского министерства, еще оставлены были в Англии под начальством контр-адмирала Макарова. До весны 1796 г. тройственный союз ничем себя вовне не проявил. Австрия заключила с Францией перемирие, переговоры с Англией относительно субсидий подвигались медленно, в России были еще заняты польскими делами: последним разделом, раздачей конфискованных земель, устройством новоприобретенной Курляндии. Однако по мере того как эти вопросы приближались к своему разрешению и у русского двора руки оказывались развязанными, среди близких к Екатерине лиц стали выдвигаться новые грандиозные проекты. Греческий проект Потемкина не давал покоя Платону Зубову; он решил превзойти своего светлейшего предшественника и составил план гораздо более фантастический, связанный с изменением всей карты Европы и Ближнего Востока. Дошедшие до нас отрывочные заметки, написанные рукою самого Зубова, не позволяют в точности судить о том, какие именно передвижения границ имелись в виду, но несомненно, что перемены должны были коснуться целого ряда государств. По-видимому, поход русских войск в Персию под начальством Валериана Зубова представлял собою одну из составных частей этого плана, а вторым шагом, долженствующим расчистить дорогу для дальнейших действий в Европе, являлся разгром Франции. Екатерина к этому времени, с своей