Французская эмиграция и Россия в царствование Екатерины II - Карл Карлович Миллер

стороны, все больше и больше проникалась мыслью об опасности, которой французская революция угрожает всей Европе: императрицу страшили не только успехи французских войск, но также, и гораздо больше, замечаемое повсеместно проявление вольнодумных идей, свидетельствующее о широком распространении революционной заразы. Все это способствовало созданию при русском дворе настроений, благоприятствующих активному участию в борьбе с Францией.

Между тем в начале 1790 года война разгорелась с новой силой. Директория решила внести войну в пределы австрийских владений. Моро и Журдан должны были продвинуться туда с берегов Рейна; начальство же над армией, предназначенной для действий в Италии, было вручено молодому 27-летнему, тогда еще совершенно неизвестному корсиканскому генералу Бонапарте. Начался молниеносный первый поход Наполеона в Италию (март 1796 года); через две недели после начала военных действий союзник австрийцев, король Сардинский, разбитый в нескольких сражениях, принужден был заключить перемирие, открывшее французам дорогу в Ломбардию; немедленно вслед за этим блестящая победа над австрийцами при Лоди сразу вознесла имя Наполеона на небывалую высоту.

Екатерина неоднократно предсказывала появление нового Цезаря, который образумит расходившихся галлов. «Если Франция справится со своими бедами, – писала она еще в 1794 году, – она будет сильнее, чем когда-либо, будет послушна и кротка, как овечка, но для этого нужен человек недюжинный, ловкий, храбрый, опередивший своих современников, и даже, быть может, свой век. Родился он или еще не родился? Придет ли он? Все зависит от этого». И вот он пришел, но Екатерина его не признала; стареющая императрица не обратила внимания на блистательный восход нового светила; для нее Наполеон был просто одним из многочисленных французских генералов новой формации; его имя, как это ни странно, почти не упоминается в ее переписке.

П.И. Ханыков. Художник П.Н. Бажанов

Несмотря на успехи австрийцев в Германии, где они под начальством молодого эрцгерцога Карла принудили обе действовавшие против них французские армии к отступлению на левый берег Рейна, Австрия, ввиду итальянской кампании Наполеона, оказалась в крайне опасном положении. Сознавая невозможность продолжать одними собственными силами борьбу против Франции, в особенности когда осложнения с Пруссией одновременно грозили войной и с этой державой, император Франц I обратился к Екатерине с настоятельной просьбой об отправке к нему русских войск, или, по крайней мере, о принятии мер, для того чтобы удержать Пруссию от нападения на Австрию.

Склоняясь на эти убеждения, императрица признала, что теперь она дольше не может оставаться бездейственной зрительницей войны, затрагивавшей интересы всей Европы. В ответ на обращение императора она обещала ему 60-тысячную армию, чтобы «с покровительством Божиим изготовить торжество дела, почитаемого ею делом всех монархов». При этом она сочла, однако, необходимым поставить известные условия, а именно: чтобы Пруссия выставила против Франции такое же число войск, как и Россия, и чтобы Англия платила субсидии. Мысль императрицы заключалась, по-видимому, в том, чтобы составить новую коалицию, на основаниях более твердых, нежели существовавший дотоле союз, приняв за правило «искреннее и непреложное стремление восстановить французскую монархию как единственное средство водворить прочный мир». Для достижения этой цели Екатерина предлагала союзникам «немедленно признать Людовика XVIII французским королем и идти прямейшим путем вовнутрь Франции» (депеша графа Остермана графу Разумовскому от 8 августа 1796 года).

Итак, вопрос о посылке русских войск получил теперь разрешение в положительном смысле, но ставился он на этот раз совершенно иначе, чем раньше: речь шла уже не о помощи эмигрантам – о них вообще не упоминалось; правда, корпус герцога Конде должен был принять участие в походе, но лишь как одна из составных частей союзной армии, и этому обстоятельству вообще не придавалось значения; оставлены были разговоры о том, что одно появление принцев на французской территории вызовет неописуемый энтузиазм местного населения и что небольшого отряда казаков было бы достаточно, чтобы пройти походом от Страсбурга до Парижа; императрица теперь отдавала себе отчет в том, что Франция представляет собою опасного врага, для борьбы с которым необходимы значительные средства и большие усилия. С другой стороны, поставленные Екатериной условия показывают, что, хотя она и решила примкнуть к союзникам, она все же пока еще не придавала этому вопросу большой срочности, ибо едва ли можно было сомневаться, что переговоры о субсидиях, а тем более о привлечении в состав коалиции Пруссии, недавно лишь заключившей мир с Французской республикой, потребуют довольно продолжительного времени.

Пока еще длились переговоры, австрийский император сообщил Екатерине, что, каково бы ни было решение лондонского двора, он во всяком случае надеется на помощь России, ибо в противном случае он принужден будет подписать унизительный для себя мир. Это обращение окончательно убедило императрицу, что больше медлить нельзя. Начались переговоры с Австрией о совместном выступлении. Согласно операционному плану, присланному Австрией русскому двору, предполагалось, что каждая из императорских армий будет действовать отдельно; в состав русской армии должны были войти кроме 60 000 русских, еще 20 или 30 тысяч из разных мелких германских княжеств и корпус герцога Конде в десять тысяч человек; австрийскую армию также имелось в виду усилить германскими союзными войсками; по прибытии обеих армий на назначенные им сборные места на правом берегу Рейна они обе должны были двинуться во Францию. Главнокомандующим русской армией решено было назначить Суворова. Последний, тяготившийся бездействием, радостно приветствовал это назначение. Он всегда сочувствовал французским роялистам: в 1793 году, когда выяснилось, что предположенное вступление России в коалицию против Франции не осуществится, Суворов даже подавал императрице прошение об увольнении его, «по здешней тишине», волонтером в австрийскую или прусскую армию на Рейне. Трудно сказать, имел ли он действительно подобное намерение, или это была одна из его обычных выходок; как бы то ни было, разрешения не последовало. «Ежечасно умножаются дела дома, и вскоре можете иметь тут по желанию вашему практику военную много», – ответила ему Екатерина. С большой симпатией следил Суворов также за развитием роялистских восстаний в Вандее; из Варшавы он написал восторженное письмо Шаретту, главному предводителю повстанцев. Таким образом, задача предводительствовать русскими войсками в борьбе с революционной Францией вполне соответствовала его взглядам и желаниям. «Говорят, – писала Екатерина Гримму 18 августа 1796 года, – что 60 000 русских выступили в поход, направляясь к берегам Эльбы, чтобы положить конец несчастиям Германии. Говорят, что фельдмаршал Суворов ими командует. Говорят еще много разных вещей, а увидят еще того больше; это волшебный фонарь, в котором мы увидим то, что мы увидим». Несомненно, императрица находилась тогда в самом лучшем настроении.

Восставшие вандейцы. Художник Ж.Г. Юбер-Созо

В первых числах