В страну мрака. Крещение огнём - Владимир Владимирович Личутин

«Зимой 1686–1687 г. Игнатий Соловьянин, собравшися со своими, поиде на лыжах ко Онегу и пришед через Онего в Палеостровский м-рь, затворися со своими ученики 20 января 1687 г. Верный ученик соловецкого дьякона Емельян Иванов сын Второго, совершил с помощниками рейд по окрестным деревням, собрал в Повенце, Толвуйском и Чемужском погостах и других местах огромную толпу жилецких людей и привел их на Сара-озеро».

«Пойди чадо, – говорил Игнатий Соловьянин Емельяну Иванову, – и собери себе другое собрание, возьми отца Германа и в сем же месте вскоре по мне за благочестие с прочими скончащися».

Они, «дождався служилых людей и не допуская себя поиметь, запершися в монастырскую церковь и в трапезу, и в трапезе згорели все без остатку в январе 1687 г.». Сколько погибло – неизвестно; цифры приводятся от 1000 до 2700 чел.

Проповедью гарей в Поморье в это время занимались старцы из Соловков: Пимен, Герман Коровка, Иосиф Сухой. Игнатию Соловьянину случилось видение, в котором «были явлены четыре корабли великие, полны множества народа христианского, аки по морю, по воздуху пловуще. Игнатий услышал голос, поведавший ему, дескать сей большой корабль твой, а по нем меньшии – твоих клевретов, старцев соловецких отца Пимина корабль, отца Германа корабль и отца Иосифа корабль. И эти корабли – четыре будущие гари».

Из молитвы инока Игнатия Соловецкого: «Виждь Владыко беду нашу, се бо обыдоша нас врази наши, яко люти неукротимые зверие и ищут нас всех погубить и поглотити и не вемо, что сотворити. Аще попустимся в руки их на муки здатися, яко же прочии клевреты наши страдавши за имя Твое Святое, не боимся разхищения собранного множества, да не будем сынове погибели, ибо руки вражие мучительства и томления орудия суть, и готовы на пролитие крови и на поругание христианства: мы же немощны и слабы и того ради не смеем к предлежащим мукам сдатися. Ты же, Господь наш Владыко и Творче небу и земли и всей твари призри… стадо ради имени твоего, помилуй и спаси, укрепи и утверди, и мужество покажи на огненное сие страдание…»

Через полгода старец Пимин сожегся с тысячью «верных».

Пока новые иноки отстраивали сгоревшую обитель, Емельян Иванов сын Второго, последователь Игнатия Соловьянина, спрятавшись в лесах, сбил крестьян в войско, захватил монастырь, а игумена и монахов заперли в пустые погреба. Затем двинул мужиков к ближним церквям и часовням и захватил оружие, всю святость (утварь, иконы, казну, гобину и священные книги). Для усмирения «раскольников» Емельяна Иванова была послана военная команда Портновского с указом: де, с бунтовщиками и беглыми не церемониться. Монастырь вскоре пал.

Емельян со своими сторонниками едва унесли ноги и чудом не «утопли», переправляясь на Палье-остров, что в пяти верстах от берега. Началась долгая осада. После неудачных переговоров пробовали взять монастырь штурмом, погибли двадцать стрельцов. В ноябре прибыл ещё военный отряд под командою стрелецкого головы Мордвинова. Стрельцы, прикрываясь возами с соломой, пошли по льду на приступ. 23 ноября 1688 года монастырские укрепления были взяты, горельщики, засевшие в церкви, «сами зажгося и такочки скончашася более двох тысяч. Сгорел в церкви и начальник “третьего корабля” старец Герман Коровка».

12 и 17 августа 1693 года в деревне Строкино Пудожского края сгорел «четвертый корабль» соловецкого старца Иосифа Сухого, унесший жизни 800 крестьян. И это был последний «корабль», приснившийся Игнатию Соловьянину, проповеднику гарей.

Царь Алексей Михайлович тех староверов, которые после трех увещеваний не покаялись и не вернулись в лоно святой церкви, повелел заточить в темницы, а иных упорных хульников огню предати…

6

Аввакум завладел крестьянской душою и стал известен на всю великую Русь…

30 августа 1667 Аввакум, Никифор, Лазарь и Епифаний на четырех ямских подводах в сопровождении сотника Акишева и десяти стрельцов отправились в далекий заполярный Пустозерский острог. Перед отправкою в дорогу распопе Аввакуму передали государеву просьбу: «Где ты ни будешь, не забывай нас в молитвах своих!»

Мезень обошли стороною через Пинегу, в Усть-Цильме, погрузившись в речные палубные кочи, сплыли до Пустозерска. С того времени Аввакум не видел жены и чад своих. В Устьцилемской слободке сохранилось предание: дескать, протопоп призвал народ держаться старой веры, высоко вздел руку с истинным крестом и воскликнул: «Этого креста держитеся, не отступайтесь!»

В Пустозерск прибыли 12 декабря. Сотник Акишев привез воеводе Неелову царский наказ: «Ссыльным зделать тюрьму крепкую и оградить тыном вострым в длину и поперек по десять сажен, а в тыну поставить четыре избы колодникам сидеть, а меж тех изб перегородить тыном, да сотнику и стрельцам для караулу избу».

А до той поры, пока тюрьму не построили, освободили четыре пустозерских избы. Весной следующего года в Пустозерск доставили дьякона Федора и поместили на особом пустом дворе в стороне от соузников.

До октября 1668 года ссыльные жили довольно свободно, могли ходить по острогу, общаться с жителями, покупать съестное в местной лавке. Епифаний уговорил Аввакума написать «Житие», объясняя важность этой работы для общего святого дела… Но плохо было с едою. Покупали помесячный корм на всех по два четверика муки ржаной на хлеб да полчетверика муки на квас на человека на месяц. На муку стража выменивала у крестьян рыбу и мясо, соль, обувь, одежду. С мукой на северах было тяжело, мука дорогая, вдвое и вчетверо дороже вологодской, её доставляли чердынские торговцы с верховий Печоры.

Однако строительство тюрьмы затянулось. Ижемцы и устьцилемы не выполнили воеводский наказ и в 1668 году лес по большой вешней воде не приплавили. А по малой меженной воде плоты омелились. Но в том же году плотники избенки зарубили, обрыли землею, забили из заостренного мелкотоварника тын и загнали арестантов в темнички. Дьякон Федор писал на Мезень Настасье Марковне: «Тюрьмы нам сделаны по сажени, а от полу до потолка головой достать». В одной из стен была поставлена низкая дверь, куда можно было влезать изгорбясь, и от входа в темницу вели вниз земляные ступени. Дверь запиралась снаружи на замок, открывали редко. Пищу и дрова подавали узникам через волоковое оконце, прорубленное в стене напротив двери под потолком. Через продух выкидывали лопатой отходы и отбросы.

Аввакум сообщал своим сторонникам с горькой иронией о своём житье-бытье: «Покой большой и у меня, и у старца (Епифания) милостию божию, где пьем и едим, тут и лайно испражняем, складше на лопату, да и в окошко… Мне верится, и у царя Алексея Михайловича нет такова покоя».

В углу каждой темницы небольшая печура из речных камней-голышей. Топится по-черному, дым гуляет по всей изобке, выедает глаза до трахомы, медленно