В страну мрака. Крещение огнём - Владимир Владимирович Личутин

была тяже смерти: вот почему так горестно причитывали «голубеюшки» косаты голубушки, песельницы и хороводницы, выходя замуж «в дальнюю сторону», ибо расставались не только с родителями, родным домом, но с тем воздухом, в котором обитала их душа, нерасторжимая с чувственным ощущением земли, попустившей их на белый свет. Этот «белый свет» был особый, его нельзя перевезти со слободского высокого угора, березовой ворги и Пыйских болот на берега Канина, Кулоя или Печоры; там был уже «чужой воздух», другой дух, иная говоря, непонятный «белый свет».

Вот и в Поморье тоже старались держаться этого племенного правила, хотя и были плотно окружены «иноземцами», людьми других обычаев и нравов. Может потому много веков жители Зимнего Берега, отстранившись от самодинов, бережно хранили «досюльный», старинный русский язык (древнерусский), чтобы не потеряться, и необычную поэтическую натуру на окраине жестокого мира. А вместе с языком и повадками Ледяного Скифского Океана блюли нерушимые заповеди национального быта, православной веры даже в тяжелейших условиях Арктики: тундра, морозы и метели, студеное изнурительное дыхание океана, четыре месяца ночь, бездорожица и бесхлебица, когда нет помощи от Москвы, и так далеко отодвинулись, затаились от коварной столицы крохотные деревнюшки, погосты и выселки, спрятавшиеся по излукам порожистых рек и по берегу Ледяного океана, когда каждая горбушка хлеба достается человеку изнурительным трудом на грани гибели, – отсюда и такое поклончивое отношение к Богу, – ибо Бог дал уведомление, что сын его Исус Христос – единственная надея, от кого можно дождаться помощи в трудную минуту в этом бескрайнем мире льдов.

И потому, наверное, выковались независимый, исключительный характер, артельная спайка, поклон «Стихее», всем насельщикам зазеркалья, мира невидимого, мистического, который надо уважить; верность «Авосю и Небосю», живущим возле Господа, может, они и гостюются за одной трапезой, ведут приятельство, но любят волю, особное житье, характером поперечные, несколько вздорные, но к горюну и бедолаге, русскому крестьянину, особенно отзывисты. И когда порою заедает нужда иль смерть на пороге, и уже все силы исчерпаны и не на кого положиться, и ниоткуда нет спасения – один на весь белый свет, и тогда приходят на помощь поморянину небесные совсельники Христа «Авось и Небось» – независимые небесные дружинники Бога, за спиной которых всегда стоит сам Спаситель.

Странное это место – Зимний Берег Белого моря, чем-то притягливый, присушливый, трудно от него отвязаться, несмотря на долгий путь, комариное лето и бедное прожитье на случайных «фатерах»: для случайного человека край особенно суров и не сулит ничего доброго. Но вот художники тянулись вереницею на окраину России весь двадцатый век, своими наездами к лукоморью, заполярным веретьям, лугам и озеринам невольно напоминают станицы кочующих лебедей. Спросишь иного, бородатого, седатого живописца, пригорблого от рюкзака и этюдника, с остамевшими от бродни ногами и грустным усталым взглядом: де, чего потерял здесь, в убогом краю, что неволит тебя, сердешного, в эти дальние постылые неудоби, покосившиеся от старости изобки, над которыми постоянно висит серая наволочь, сулящая дождь, дуют с полуночи озяблые ветры, – и ничего тебе не ответит художник, но лишь вздохнет, пожмет плечами, буркнет коротко: «Воздух тянет…» А ведь у живописца особенно проникновенное сердце, чувствующее присутствие Христа, и постоянно погуживают в груди тонкие вдохновенные струны, отзывающиеся на плачи коченеющего русского рая под Полярной звездой (Колом).

* * *

После поражения Соловецкого восстания, часть монахов, призывавших не молиться за царя и патриарха Никона, бежали с острова и разбрелись по берегам Ледяного океана, проповедуя «гари» как последний акт сопротивления власти «антихриста». В помощь соловецким агитаторам тайными путями через волока и таёжные суземки прибыли наставники и учителя с Онежской стороны, где братья Денисовы затеяли на речке Выг старообрядческую пустынь, как подобие Соловков, слава о которой разойдется по всей России ещё до казни неистового протопопа…

Студеное захолустье вдруг объявит главным врагом истинного православия священную Москву, где сели на власть три антихриста, исполненных змеиной злобою к русскому племени, полагая окончательно искоренить народ: а вместе с ним померкнет на небесах и великий брат Исус Христос, и вскоре иссякнет слава по нём, и навсегда потухнет имя Его. Такое неугасимое злобное наваждение овладело московским боярством, подпавшим под льстивые речи еврея Схарии, и протестантов-поклонников «золотой куклы» в шестнадцатом веке, после внезапной смерти Ивана Васильевича Грозного (ещё до воцарения Алексея Михайловича); это она, злокозненная Европа, напустила на Москву «ветхозаветную ересь» и принялась в подмогу ей насылать по ветру всякие колдовские чары и порчи на «варварское племя», чтобы извести его под корень и занять пустующие жирные земли на востоке. С таким дальним замыслом и была затеяна на Руси истребительная голка, напоминающая чуму. Трон был расшатан, последние Рюриковичи отравлены, пришел на царство самозванец Борис Годунов… Началась Смута. Религиозный раскол поддержали капиталами ростовщики Запада, где из веку тлела всякая гибельная зараза и порча, а лучшим оружием для заговорщиков был яд. Европа задумала коварство, и царский дом Романовых послушно исполнил его…

Отчего всё-таки сражение «за русскость» после падения Соловков скинулось в земли поморов и притянуло к себе массы крестьян Мезени, Подвинья, Обонежья и Приобья? Ведь не случайно же внешне непритязательные люди заступились за Христа, не убоялись невзгод, мучений и даже самой смерти, шагнув в огонь. Граф С.Ю. Витте в одном предложении нарисовал образ груманланина, покорителя Ледяного океана и Восточной Сибири: «Поморы – это сталь земли русской». Я бы добавил: «Поморы – это соль земли русской». Ибо сталь на пятидесятиградусном морозе не держит удара…

Святые Исаия (Исайя) и Никанор преставились между 1617 и 1627 годами на побережье Белого моря возле деревеньки Ручьи Мезенской волости. В описании о российских святых есть свидетельство, что преподобные отцы Исаия и Никанор иже на Ручьях моря-окиана записаны среди святых града Архангельского. Они были насельниками Соловецкого монастыря и погребены в Корельской обители.

«Исаия пришел на Зимний Берег Белого моря в 1615 году и попросил крестьянина из Зимней Золотицы Онтонишка Федорова (у него дети Венедитко да Мишука десяти лет) довести его до реки Ручьи, где на расстоянии версты от моря лежало тело неизвестного угодника Божия и от того сияет Божья Благодать». Зимнезолотицкий приход был самой удаленной вотчиной Антониево-Сийского монастыря.

Над местом, где лежали останки угодника Божия, жители села устроили из плавника хижу, «аки хоромину». О покойном сохранилась легенда, что этот человек приплыл на карбасе с наемным работником, был им ограблен и убит.

Чуженин (Исаия) не сразу укоренился у деревни Ручьи, а приехал за 180 верст поздней осенью следующего года. Но свою келью поставить до зимних холодов не успевал, наскоро вырыл в береговой осыпи землянку