В страну мрака. Крещение огнём - Владимир Владимирович Личутин

«В ночь на 7 декабря 1743 года карательная экспедиция, направленная архиепископом Варсонофием Холмогорским, прибыла “ради искоренения староверства” к Великопоженскому скиту. Приказано было собрать всё население “потаенного пристанища”, и переписав раскольников поименно, наложить на ноги колодки, “чтобы в дороге утечки не учинили, со всеми их пожитками отвести в губернскую канцелярию”. Но тайно архиепископом была дана другая установка. «В случае непокорства сперва для страху пыжами палить из ружей, а потом уж как приведется. Скитские строения все сжечь».

«Скитяне во главе с учителем преклонных лет Иваном Анкудиновичем собрались в часовне и, отломав у неё крыльца и лестницы, заперлись. Солдаты же оное жилище обступя издали, сами шед к ним небольшими людьми для уговору, что будто их всех столько, начаша на уговор звати. Однако все хитрости и уговоры были напрасны. Скитяне решительно отказались сдаваться в руки карателям и принимать новую веру!

И загореся храмина, и пламень огненный в мгновение ока охватил всю часовню. И тако старейший Иоанн Анкундинович скончался огнем за древлецерковное благочестие и с ним обоего пола 76 душ».

Восстановленный Великопоженский скит простоял до 1820 года. Наставником стал Исаакий.

Здесь находились иконописные, литейные, книгописные и переплетные мастерские, школа и большая библиотека. Переписчики выработали свой печорский полуустав, возникла и своя иконописная школа («пижемское письмо»). Иконы и книги широко расходились по Поморью. Скит стал духовным центром Мезенской волости, Печоры и Пинежки. Держались староверия в скиту до 1854 года, но под давлением церковных властей иноки невольно стали покидать обитель, разбрелись по Сибири. По архиерейскому указу из губернии в том году все иконы и книги изъяли и передали в единоверческую церковь Усть-Цильмы. На месте скита ныне деревня Скитская, где и поныне помнят и почитают сгарщиков, пошедших в огонь ради Исуса Христа.

Собирание старинной книжности, удивительное почитание книги на Печоре, Мезени, Пинеге и Кулое было особенным посвящением помора, словно бы он однажды дал Христу слово почитать и хранить книги – эти реки, напояющие вселенную, единственный источник из уст самого Господа, целебный нектар, сохраняющий душу. Нам не узнать теперь, откуда в Поморье возникла эта верность божественной книге, устному творчеству и песне. Всему тому, что заполняет душу и взращивает в ледяных угодьях океана мужественного, созерцательного, исключительно редкого по своим достоинствам человека. Помора семнадцатого века невозможно перехвалить. Поморские библиотеки, наверное, единственный источник знаний о северном русском скифе того времени. Крестьяне переписывали старинные повести, хождения, жития, поучения, исторические сочинения, сказания, былины, духовные стихи, скоморошины, проповеди Аввакума, дьякона Фёдора, выговских учителей и риторов, священные тексты старинного извода. В таёжных скрытнях, в кушных изобках, при свете лучины иль сальницы, теряя зрение и последнее здоровье. Простые мезенские крестьяне угорали над бумажными листами, выводя гусиным пером сажными чернилами неумираемые святые тексты, дошедшие до Скифского океана от верного апостола Андрея Первозванного и от странствующих калик перехожих. Старые груманланы, изнемогшие от морских походов, сберегли огромный пласт письменной и изустной русской житийной и исторической литературы.

* * *

В верховьях Мезени, в глухой тайболе в деревне Омелино скрывался самый затаенный Цилемский скит. Возник он в середине восемнадцатого века. Насельники пахали землю, водили скот, рыбачили и занимались охотой. Вели скрытники мирный крестьянский быт. Была библиотека, свои переписчики, небольшая школа, где обучались письму дети мезенских староверов.

Власти обнаружили Цилемский скит лишь в 1801 году. Десять лет шла переписка о судьбе скита и только в 1846 году кельи разорили, иконы и утварь передали в Усть-Цилемскую церковь, часовню разрушили, а сам скит в 1854 году переименовали в выселок

* * *

В 1720 году крестьянин Юромской волости Алексей Яковлев поселился с женой по притоку Мезени на реке Пёзе в урочище Езевец. Построил келью и поставил крест восьмиконечный с надписью: «Аще кто сему кресту кланяться не будет, тот проклят будет». Вскоре пришли другие люди и создалось общежительство с наставником из Юромской волости Алексеем Яковлевым.

7

Официально старообрядческие общины на Нижней Мезени были зарегистрированы в Койде, Семже, Кимже, Дорогой Горе и Верхнем Березнике. В глубине тайги, болотах и среди озер таились скиты, кельи, пустыньки, монастырьки и схроны «утеклецов»-староверов, презревших закоснелый во грехе мир; в ночных молитвах бывшие груманлане, охотники и рыбаки жили в ожидании последних дней, в порывах свирепой вьюги старались не пропустить пение архангеловых труб, призывающих к Господу в последнюю дорогу. Нам, далеко отставшим от истинной церкви, бестолково соблюдающим лишь внешнее религиозное правило, даже невозможно представить умом то духовное состояние, в котором многие годы жили наши предки, приготовляя к последнему пути душу свою, прощаясь со всей жизнью, что оставалась за стенами пылающего сруба. Сейчас кипящий царь-огонь выпьет все соки, и на пламенных крыльях воспарит очищенная от греха вольная душа… И это не порыв больного безумия, наваждение, отчаянный шаг в пропасть, когда от нищеты оставаться на земле просто невозможно, – но отвергая самоубийство как величайший грех, крестьянин готовился к этой решительной последней минуте порою многие годы, усердно через молитву общаясь с Богом: строился, пахал землю, держал скотину, растил детей, копил гобину – и вдруг расставался с нажитком, с плодами рук своих, забирал с собою на тот свет отроков и малых, ещё не живших «дитешонок», жену свою и, не прощаясь с родовой и русским племенем, остающимся в родной деревне, покидал матерь-землю навсегда…

Вокруг северных скитов сохранилось много легенд, а эти сказы принесли к берегу океана староверы, которых власть вынудила выехать из суземков на белый свет. Им, ютящимся посреди болот, забытых миром, когда нет связи с роднею, давно оставленной на материке, и самим надоело бедовать в стороне от народа, и они, наверное, только и ждали грозного окрика, команды вылезти из таёжных укрывищ. Особенно много было преданий о кладах, спрятанных в озерах возле келий, – это был гулящий «сюжет», дошедший и до лукоморья Ледяного океана (однако с большой долею правды).

Откуда в отдаленных скитах могли взяться сокровища, хотя добровольные «дачи» и милости богатых староверцев порою были внушительные по тем временам. Несколько проливают свет на эту тайну записки из Холмогорской епархии, куда мезенский мещанин Ванюков из знаменитого рода землепроходцев, от обиды на бургомистра нанялся в инквизиторы – сыскивать потайные убежища раскольников. Он доносил в канцелярию: «А признавает он, Ванюков, одного наставника и прочих старцев и бельцов, что имеются многие из них не из простых людей, и не из здешних стран народа, но как видно из их наречья и