В страну мрака. Крещение огнём - Владимир Владимирович Личутин

* * *

Подобных пустынь на Поморском Севере, возникших во времена святого протопопа, было много. И на тябле в глухой скрытне, освещаемой лучиной, рядом с образом Христа стояла икона протопопа Аввакума «ижемского письма».

В верховьях Мезени пряталась келья старца Иоанникия, ниже по течению келья Иуды Конещельского, потом келья Якова Горевшего. Это всё «дети» преподобного Иова, зверски убитого разбойниками, выходцы из Ущельской обители, что близ Лешуконска. Вся верхняя и средняя Мезень была просвещена бедным крохотным монастырём, затерянным в непроходимой тайболе, в зверином краю. И вот в конце своей истории обитель покрыла своей духовной властью и устье Мезени.

В 1919 году игуменья Магдалина со своими сестрами перебралась в Иудину пустынь, что в семи верстах от Конещелья. В тот же год Ущельскую обитель закрыли, монахини разбрелись кто куда, а наставников-староверов Павла Филатова и Ивана Жмаева расстреляли в 1937 году.

…Ещё в 1682 году специально для борьбы с расколом на Русском Севере были созданы Холмогорская и Важская епархии, которые попытались упразднить почитание преподобного Евфимия Архангелогородского – небесного покровителя Архангельска. На соборе 1683 года преподобный Евфимий был извергнут из святых «за большую бороду и двоеперстие».

Однако староверы ему по-прежнему молятся.

8

По доносу крестьянина Ванюкова, если шеститься вверх по Койде-реке, а оттуда через Кодемское озеро, то станет того пути верст сто от Окладниковой слободы: ежели попадать от Долгощельской слободки зимником на оленях, то езды станет не больше суток, и можно добраться в затерянные скиты, где наставником старец Пахомий. Ему от роду лет шестьдесят, «волосом седат», а при нём 20 старцев, да бельцов 15, тут же родной брат «учителя», пришедший из-за Москвы, из Орла-городка года три назад. «А признавает он, Ванюков, оного наставника и прочих старцев и бельцов, что имеются многие из них не из простых людей, и не из здешних стран народа, но, как видно из их наречья и поступков, быть из шляхетства, или из знатного московского, или других городов купечества, или из подрядчиков, которые, быть может, забрав из государственной казны лишнюю сумму, бежали и живут с тою суммою весьма харчисто».

У Пахомия построена часовня с надлежащим церковным убором. В той же часовне есть гробница с мертвым телом и покрыта сукном зеленым, а на ней поставлена лампада со свещою, которая горит непрестанно и почитают в той гробнице тело, яко за святые мощи. Старцы Акинфий да Никодим сказывали ему, Ванюкову, что «в той гробнице подлинное тело положено, привезенное к ним по явлению некоторым в том жительстве людям во сне, лет тому с восемь от моря, якобы Двинского уезда, а оное тело мужское, или женского полу, ему не сказали».

…Тот Ванюков, наверное, хорошо знал таёжные путики, много бродил по суземкам, был ярый «землеходец», видимо, не однажды посещал потаенные кельи, входил к монахам в доверие, а те посвящали слобожанина в тайны скрытников. Вернувшись, «инквизитор» докладывал о результатах поисков в холмогорскую епархию и, получив кормовые деньги на новую экспедицию, вел в скиты военную команду. Такова была служба «инквизитора», которую ввел император Петр Первый, чтобы поскорее покончить с «раскольниками».

Он же (Ванюков) в трёх верстах от келий старца Пахомия набрел на женский скит. В нём служили наставница Маремьяна, а при ней пятнадцать стариц. Крестьянин Ванюков отыскал скрытниц летом, а в январе 1744 года, прибыв с командою, нашел много перемен: наставник Пахомий умер с год назад, многие монахи разбрелись неведомо куда. В женских скитах на реках Конде и Минде нашел наставницу Февронью, при ней девять стариц и девять белиц и двух бельцов; в другом ските наставницу Фетинью, при ней восемь стариц, двух белиц и одного бельца. Староверки принадлежали к согласию проповедника Онуфрия, широко известного по Руси.

Ежегодно они посылали в верховские города двух белиц для сбора средств на пропитание. Они привозили из Ярославля и других городов мирского подаяния ста по три рублей, хлебов всяких и прочих припасов. Все раскольники бежали сюда из керженских лесов от преследования епископа Питирима. Моление своё исполняли так же, как и в керженских лесах, читали ежедневно вечерню, утреню и часы. На многолетии поминали только императрицу Елисавету Петровну, которая благоволила староверам. Начальник команды забрал у них все иконы, старопечатные и письменные книги и приступил к следствию о мертвом теле в часовне.

Дознаватель нашел у южной стороны гробницу, покрытую зеленой крашениной, возле – большой образ Спасителя, над нею небольшая лампадка. Майор приказал снять гробницу и раскопать землю.

На глубине семи вершков нашли гроб и в нем несколько истлевших костей, покрытых «схимой». Майор расспросил, чьи это кости, старец Варлаам с братией показали: «В прошлых-де годах, тому лет 35, ехал из раскольничьих керженских пустынь схимонах Ануфрий, а откеле был родом и каких чинов, и где пострижен – не знают, а от рождения ему было лет восемьдесят, и будучи у города Архангельска, «умре в судне», а тело его тогда привезено вверх Мегры-реки в раскольническую пустынь, где и погребено было; от неё до их скита более 30 верст. И когда скит населился и почал быть наставником монах Пахомий, уведав об оном умершем схимонахе, который был ему постриженный отец келейный, оное тело взял из скита с Мегры-реки и привез к себе в пустынь; на покойном схима и тело, борода и волосы были целы, только у одной ноги перстов не было; и одев в другую схиму погребли тело в часовне с надгробным пением.

А никакого явления от мощей не было и никаковых чудес, то и служба ему была не сложена и особых молитв и панихид не певали».

Майор собрал кости в колоду, запечатал их печатью и отослал в Холмогоры. Здесь по распоряжению местного начальства «в убогом дому» они были глубоко зарыты, на них положили мертвое тело опившегося мужика и затоптали накрепко, чтобы вырыть мощи керженского старовера было невозможно…

* * *

«Гари» – это не психический надрыв русского крестьянина, не внезапное безумие, сошедшее на низы, как то представляли иерархи церкви, боясь религиозной смуты, брожения народа, недовольства угрюмым течением жизни, забывающей национальные заветы, когда душа постепенно остывает от Христа, уступает власть плоти, «этому врану и нечистой свинье», и ростовщику с его процентами и нечистым доходом. Давно забыт, ушел в прошлое этот странный призыв к мученической смерти; добровольное страдание не так поражало человека, как долгое изнурительное насилие над душою, что устроили крестьянину царская власть вкупе с иерархами церкви. Большие русские умы пытались понять