Зимние странники - Тоби Клементс

– Это вам не катаракту удалять[121], – говорит Мэйхью. – И если мы сейчас сделаем ему перевязку, думаю, он еще повоюет.

Юноша очень бледен, лоб его покрывает испарина. Кэтрин промывает его раны и перевязывает их льняными бинтами. Что ни день, то новый урок.

Поступают новые раненые. Один – юноша в синей куртке со стрелой в животе, сломанное древко которой торчит из прорехи в его стеганке. Его заносят на носилках из плащей пятеро товарищей. Он тоже очень бледен. На обескровленном лице цвета алебастра или слоновой кости краснеют алые губы. К раненому подходит Мэйхью. Осмотрев юношу, он едва заметно качает головой.

Следуя за Кэтрин и Мэйхью, солдаты несут раненого к костру и там c удивительной бережностью кладут его на землю.

– Сынок, ты поправишься, – говорит один солдат, и Кэтрин, заметив внешнее сходство между ним и несчастным юношей, понимает, что это отец обращается к сыну. – Хирург приведет тебя в порядок, и мы вернемся к маме, да? Живые, здоровые и с толстыми кошельками.

Слезы катятся из его глаз, и он отворачивается, на прощание пожав сыну руку. Его товарищи забирают свои плащи, осторожно вытаскивая их из-под смертельно раненного юноши, затем обступают его отца и вместе с ним покидают амбар, возвращаясь на поле брани.

С наступлением вечера наступает и временное затишье. Монахи приносят еще хлеба и эля. Они укладываются спать у костра. Кэтрин укрывается одним одеялом с Ричардом и посреди ночи чувствует, как он поднимается и тихо сидит. Как будто смотрит на луну. Она ни о чем его не спрашивает.

Утром начинают прибывать новые раненые. Все с торчащими из тел стрелами. Нет ни одного пострадавшего от клинка. Кэтрин обрабатывает раны, иногда, если знает, как резать, вытаскивает у кого-нибудь из тела наконечник, но чаще уступает эту привилегию Мэйхью. Тот, хоть и значится лишь помощником хирурга, по-видимому, обладает редким талантом целителя.

– Где остальные хирурги, черт бы их побрал? – вопрошает Мэйхью. Его веснушчатое лицо забрызгано кровью, кожаный фартук стал как у мясника. – Видать, отдыхают, дожидаются, когда богатеньким благородным потребуется помощь, – отвечает он на свой вопрос.

Прибывший из Понтефракта священник бесшумно расхаживает между ранеными в сопровождении одного из монахов. Еще несколько монахов, пришедших из монастыря, выносят из амбара умерших, заносят новых раненых. В основном это лучники, доставленные в лазарет товарищами, но теперь появляются и тяжеловооруженные всадники, которых привозят на конях их оруженосцы и слуги. Те задерживаются, помогая снять доспехи со своих хозяев и пытаясь добиться, чтобы им оказали помощь раньше других («Мой господин – личный друг сэра Хамфри Стаффорда», – сказал кто-то из них). Кэтрин на их настояния не реагирует, в первую очередь занимаясь теми ранеными, которым необходима неотложная помощь. Ее гложет беспокойство за Томаса. Если вдруг его ранят, кто-нибудь принесет его в лазарет?

Сразу же после полудня наконец-то объявляется хирург. В считаные мгновения он наводит в амбаре свои порядки. Большую часть помещения освобождает для рыцарей высокого достоинства, а тех, кто, на его взгляд, не способен заплатить за его услуги, выгоняет на холод. Он не хирург, а врач[122], заявляет лекарь. На нем длинный плащ и меховая шапка с заостренным верхом, которую он никогда не снимает. Стоя у костра в центре амбара, он поручает Мэйхью пускать кровь тем, из кого они все утро извлекали стрелы.

– Счастье простого люда, что они не могут себе это позволить, – бормочет Мэйхью, кивая на бедных лучников и пеших воинов, которых выставили на холод.

Врач обращает взгляд на Кэтрин. Он в замешательстве: никак не ожидал встретить женщину в полевом лазарете.

– Кто такая? – осведомляется он.

– Я леди Маргарет Корнфорд, дочь покойного лорда Корнфорда и личный друг Уильяма Гастингса, – представляется она, глядя ему прямо в глаза. – Я здесь по просьбе Уильяма Гастингса и не стану никому пускать кровь, прижигать раны или втирать ваши тлетворные мази.

От голода у нее дрожат руки, но она отдает себе отчет в том, что говорит.

– Я буду промывать раны, – продолжает Кэтрин, – теплым вином или свежей мочой, зашивать их пенькой или шелковыми нитками и перевязывать чистым сухим полотном. Не больше того. И не меньше.

У врача длинный шершавый нос, из ноздрей торчат влажные пучки волос. Он выше Кэтрин на целую голову и смотрит на нее сверху вниз, пытаясь определить ее достоинство и влиятельность.

– Очень хорошо, миледи, – произносит он мгновение спустя, облизывая тонкие губы. – Но вы свое умение будете применять к простолюдинам, а благородных буду пользовать я.

– Они не скажут вам спасибо за то, что вы их убиваете.

Врач бросает на нее озлобленный взгляд, поворачивается и идет прочь из амбара. За спиной у него мягко раздуваются полы длинного плаща. Мэйхью усмехается, глядя ему вслед, но продолжает исполнять повеление врача – ножом делает надрез между пальцами на руке одного из раненых и держит его, пока кровь льется в глиняную чашу.

Вскоре после полудня юноша со стрелой в животе умирает. У Кэтрин к тому времени руки по локоть в крови, юбки тоже измазаны кровью, а сама она едва не теряет сознание от голода. По ее прикидкам, с утра она, должно быть, обработала сотню ран и надеется, что ее пациенты выживут, ибо Мэйхью, если врача в амбаре нет и сам он не пускает кровь знати, поспевает всюду, мгновенно оценивая состояние раненых – кто из них выживет, кто умрет, – и распределяет соответственно. Посему Кэтрин занимается солдатами с легкими ранениями, оставляя заботам монахов тех, кому жить осталось недолго.

Около четырех часов пополудни дневной свет начинает угасать, состояние тех, у кого хорошие шансы выжить, улучшается, и Кэтрин впервые с тех пор, как проснулась, вспоминает о Ричарде. Он сидит у стены – там, где она оставила его утром. Круглолицая дурочка стоит буквально в нескольких дюймах от Ричарда и не сводит с него глаз. Кэтрин прогоняет девчонку.

– Ты знал, что она стоит рядом? – спрашивает Кэтрин.

Ричард качает головой.

– Мне показалось, я что-то почувствовал, – объясняет он, – даже окликнул, но вокруг такая суматоха, столько разных звуков, вот я и засомневался. Твой парень Мэйхью только что попросил меня помочиться в чашу, и я охотно это сделаю, но, может, я еще как-то могу помочь? Я промерз до костей, сидя здесь.

Пока она думает, что сказать ему в утешение, с улицы доносится грохот копыт. К амбару скачет большой отряд. Под знаменем, на