Зимние странники - Тоби Клементс

class="p1">Томас возвращается вперед. Смотрит на свои ладони: они опять дрожат. Он крепко сжимает в руках лук. Боже, хоть бы глотнуть еще вина. Или эля. Они все об этом мечтают. Томас перехватывает взгляд валлийца. Тот кивает. Начинается, понимает Томас. Командиры Фоконберга верхом на конях едут вдоль строя, отдавая приказания сержантам и двадцатникам. Над ними полощутся на ветру флаги. Один из командиров останавливается перед отрядом Томаса. Это Грайль в своем отличительном шлеме, в доспехах, которые ему по-прежнему велики. Он делает вид, будто не признал Томаса.

– Перед вершиной крутизна холма уменьшается! – кричит Грайль, показывая рукой куда-то позади себя. – Переходит в плато – равнину на возвышении. Солдаты Ланкастера там, на дальнем краю.

Промазать невозможно, даже при таком снегопаде, думает Томас.

– Они будут от нас на расстоянии двукратной дальности полета стрелы[125], – продолжает Грайль, – и над нами, на возвышении.

Никто не издает ни звука, но Грайль понимает, что это значит. Все понимают.

– Выбирать не приходится, – говорит Грайль. – Будем бить врага там, где его найдем.

Один из лучников за спиной у Томаса смачно сплевывает.

– Много их? – выкрикивает кто-то.

Грайль не отвечает, и мгновением позже в напряженное безмолвие вползает волна рева, катящаяся с северной стороны. Если б на Грайле не было латного воротника, думает Томас, он наверняка увидел бы, как тот сглатывает слюну.

– С нами Бог! – напоминает им Грайль. – Бог с нами, а не с теми алчными нехристями с севера.

Он едет дальше вдоль строя, донося свою весть до всех и каждого. Томас скользит взглядом по рядам солдат. Фронт простирается на четыреста-пятьсот пейсов от дороги и примерно на столько же с другой ее стороны. Одних лучников, должно быть, тысячи, а латников вдвое больше. А у противника воинов еще больше? Невероятно.

Снегопад немного стихает. Впереди, близ дороги, в самом центре войска, появляется священник на коне. Его сопровождают три-четыре герольда и несколько латников. Коппини? Неужели легат ехал с ними всю дорогу? Правда, Томас не уверен, что это именно Коппини: священник слишком далеко.

Епископ – если это и впрямь он – спешивается, придерживая свой головной убор, и передает поводья слуге. Знамена герольдов – издалека не разглядеть, кому они принадлежат, – полощутся на ветру. Епископ вздымает руки и начинает что-то говорить.

– Во имя святой Ии, что он говорит? – выкрикивает кто-то. – Расскажите.

– Молитву читает, – отвечает Томас.

– Молитву? Какую?

– Такую, что поможет нам победить.

– Что? Он молится, чтобы ветер сменил направление и сдул проклятых северян с их проклятого холма?

– Примерно так.

Лучники смеются. Томас проникается к ним симпатией: они шутят перед лицом собственной смерти. Священник простирает руки в стороны, и все вокруг него преклоняют колени. Воинство колышется. Волна распространяется от центра к флангам, передним и задним рядам. Всадники спешиваются, и каждый опускается в снег на одно колено. Слов священника по-прежнему почти не разобрать, но солдаты склоняют головы, и каждый молится о своем.

Томас молится о том, чтобы его не убили, и чтобы не ранили, и чтобы он не остался лежать на поле брани, истекая кровью и коченея на холоде, и чтобы его смерть не была мучительной, если ему все-таки суждено погибнуть, если Господь решит, что он должен умереть. Он молится о том, чтобы отыскать Райвена и наказать его за все то зло, что он сотворил. Он молится о том, чтобы Кэтрин не грозила опасность и чтобы сэр Джон живым и невредимым вернулся в Мартон-Холл. Он молится за Ричарда. Молится за то, чтобы его жизнь сложилась как можно лучше для него.

Ветер на мгновение стихает, и он слышит голос священника:

– И мы молим Тебя, Всевышний, о помощи в избавлении этой Твоей земли от нечестивых предателей, которые замыслили погубить высокочтимого сеньора нашего Эдуарда и тех, кто ему дорог. Мы…

Ветер снова уносит его голос. Потом возвращает:

– В Твои длани, о Господи, мы предаем души рабов Твоих, истинно веруя в правоту своего дела…

Но голос священника теперь сопровождает непонятный шум. Томас чувствует за спиной некое волнение: лучники пришли в движение, возбужденно вертятся, о чем-то переговариваются, отвлекшись от молитвы, вертят головами, подставляя лица ветру. Поднимают глаза к небесам, взирая на бледные снежные облака. Смотрят на флаги.

– Вы только поглядите, – показывает валлиец.

Томас уже обратил внимание. Боевое знамя с двумя косицами, что держит герольд над головой священника, поникло на древке. Висит уныло, будто тряпка. Другие флаги тоже обвисли. Равно как и ленты на головном уборе епископа. Он убирает руку от шляпы, и она не слетает.

Ветер стих.

Томас чувствует, что лучники затаили дыхание, не смея пошевелиться, не смея слова сказать, не смея сделать что-либо из опасения разрушить чары. Все замерли. Даже священник умолк и ждет, обратив взор к небесам.

Серые облака по-прежнему извергают снег, но белые хлопья, крупные, размером с монеты, и вместе с тем изящные, ажурные, плывут в воздухе, медленно оседают. Больше не жалят Томаса в глаза.

Лучник, усомнившийся в силе молитвы епископа, выпрямляется во весь рост.

– Да чтоб меня черти съели, – произносит он.

Остальные тоже поднимаются с колен, встают как один и, раскрыв рты, смотрят, как свершается чудо.

Флаг над священником всколыхнулся один раз, второй, а потом скрутился на древке и – невероятно! – стал медленно разворачиваться с юга на запад, а потом на север. И ветер снова раздул полотнище, и оно вытянулось, как стрела, показывая на север, в сторону врага. Показывая всем, куда надо держать путь.

Все остальные флаги тоже медленно развернулись на своих древках с юга на север.

Опять поднялся ветер.

– Свершилось чудо! – орет валлиец. Он хватает Томаса, трясет его. – Чудо, будь я проклят!

И теперь священник что-то кричит, показывая на флаги. Голос его тонет в звоне доспехов и реве других голосов. И вот уже Грайль мчится с фланга, чтобы получить новые указания. Солдаты воодушевляются. Позабыли про голод, про жажду, про мерзкий снег, думая только о том, что благодаря попутному ветру их стрелы полетят дальше вражьих.

– Будет не так уж и тяжело, – говорит валлиец. – Может, и победим, черт возьми!

Но долго ли ветер будет сопутствовать им?

– Ну же, – бормочет Томас. – Ну же! Вперед, черт возьми! Пока ветер с нами.

Оживают барабаны. Гудят рожки. Сигналят трубы. Гонцы носятся перед строем. Лучники горят нетерпением, пытаются ринуться вперед.

– Давайте уже! – кричит кто-то. – Наступаем!

Но ветер, дующий им в спины, только крепчает, и снег валит гуще, и Грайль возвращается, останавливается перед ними, поворачивает коня, так что они видят только его могучий круп