Зимние странники - Тоби Клементс

– Иди выпей эля! – орет он, хватая еще какого-то солдата и вталкивая его в гущу сражения. – И сразу возвращайся сюда!

Томас не сопротивляется, на заплетающихся ногах следует туда, куда его послали. В нем не осталось ни капли собственной воли. В стороне от побоища Томас чувствует, как все его тело звенит. Он оглушен шумом, руки вибрируют от кончиков онемевших пальцев до самых плеч, спину жжет. Глаза разъедает пот, смешанный с чужой кровью. Ноги дрожат, и, когда он роняет глефу на землю, пальцы его остаются скрюченными. Женщине, которая разливает эль, приходится вставить сальную кожаную кружку ему в руку.

Он жадно пьет. Эль льется по его щекам и шее, затекает на грудь под курткой. Ему все равно. Он хотел бы утонуть в эле, хотел бы, чтобы эль залил ему рот и горло.

Он протягивает кружку. Женщина подливает ему водянистого эля.

Томас пьет, но потом женщина забирает у него кружку и отдает другому солдату, тоже вставляя ее ему в руки. Тот таращится пустым взглядом куда-то вдаль. Струйки крови стекают по его шлему. Он пьет так же жадно, как Томас.

Томас оборачивается и смотрит туда, где идет сражение. Флаг Уорика все еще развевается. Йоркисты немного отступили, но не позволили ланкастерцам прорвать фронт. Им удается сохранять позиции, удерживать фланг. Из тыла по-прежнему поступают подкрепления, но на данный момент задача выполнена. Кризис миновал.

И тут снова раздаются вопли ужаса. Ряды йоркистов съеживаются, откатываются назад. Под ногами Томаса дрожит земля от топота тысячи копыт. Из рощи в западной стороне, частично скрытой за пеленой тумана и кружащего снега, вверх по склону к позициям Уорика мчатся сотни всадников. На мгновение Томас решил, что это воины короля Эдуарда. Увы, нет. Это ударили из засады ланкастерцы, повторяя примерно такой же маневр, к какому в свое время отряд Ричарда прибегнул в Ньюнгеме.

Всадники находятся на расстоянии полета стрелы от того места, где стоит Томас. Человек двести, может, больше, они вооружены пятнадцатифутовыми копьями и боевыми молотами, и солдаты Уорика никак не могут устоять под их натиском.

Видя это, женщина, разливающая эль, бросает свой кувшин и бежит к повозке. Ее муж отбрасывает репу, которую ест, вскакивает на ноги и принимается хлестать волов что есть мочи. Повозка рывком трогается с места и, увязая колесами в грязи, катит вниз по холму. Внезапно рядом с отдыхающими солдатами снова появляются командиры – пешие и верховые. Орут во все глотки, требуя, чтобы билльмены вернулись в строй. Трубы ревут, куда-то спешат вестовые.

– Ты! В строй! Сейчас же! Пошел! Живо! ВПЕРЕД!

Конница, выскочившая из засады, клином врезается в остатки воинства на левом фланге Уорика, рассеивает его. Всадники давят пеших солдат конями, убивают копьями или боевыми молотами. Сеют среди билльменов панику, передающуюся от передних рядов к задним. А лучников, которые сейчас особенно нужны, поблизости нет. Некому выбивать из седел всадников и ранить-убивать под ними лошадей.

Рядом с Томасом вырастает какой-то сержант – здоровый детина с красным лицом. Он бьет Томаса дубинкой, орет на него, пихает на поле боя. У Томаса нет оружия, но кого это интересует? Враг их теснит. Нужны люди, чтобы остановить противника.

Из деревни бегут новые отряды.

– Уорик! Уорик!

Томас оказывается зажатым между отступающими и подкреплением. У билльменов, спасающихся бегством, совершенно безумные глаза. Остановить их невозможно. Перепуганные, они на бегу бросают оружие и срывают с себя доспехи.

Томасу ничего не остается, как влиться в ряды подкрепления. Он подбирает брошенный кем-то билль с окровавленным древком.

Продвижение конницы ланкастерцев замедляют только трупы, коими усеяна земля. Пешие северяне воспрянули духом и, воодушевленные, проталкиваются сквозь стену мертвых тел, вскарабкиваются на нее, всюду тесня людей Уорика, а те отступают назад по склону, по которому только недавно поднялись.

Где же лучники?

Всюду северяне берут верх. Некоторое время назад казалось, что исход сражения предрешен, но теперь ясно, что тот перелом в битве был лишь первым в череде поворотных моментов. Ланкастерцы напирают на солдат Уорика, валят с ног и убивают, вонзая в них шипы и клювы, дробя молотами. Всадники посылают своих коней вперед, обрушивая на пеших солдат удары сверху.

Томас втянут в самое горнило побоища, и все, что ему удается, – это лишь защищаться: отражать удары копий и клинков, теперь уже биллем. И стоит ему отвести один удар, как в него снова кто-то метит, пытаясь заколоть, разрубить. Перед глазами сверкает сталь. Он пригибается. Клинок задевает шлем. Томас хватает оружие нападающего за древко, дергает. Перед глазами маячит еще одно лезвие, резко описывающее дугу. Он выпускает первое древко и отклоняется назад, отбивая удар тыльной стороной руки. Потом еще одно острие врезается в его куртку. Он отскакивает в сторону, но многослойная стеганка вспорота до самого тела; бедро, по которому скользнуло лезвие, жжет. Он делает выпад, кого-то поддевает своим биллем.

Делает шаг назад. Потом еще один.

Они отступают, скоро не смогут удержать фронт.

И вдруг воздух тяжелеет от стрел. Один из всадников накреняется в седле, откидывается назад. У другого конь дико визжит, дрыгая копытами в воздухе: из его горла торчит стрела. Подстреленные лошади валятся на землю. Всадники поворачивают коней. Некоторые спешиваются. Кого-то настигают стрелы.

Громкий крик возвещает о приближении короля Эдуарда.

– Держитесь! Король! Король!

– Слава святому Иоанну! – вопит какой-то солдат. – Король!

Теперь дрогнули уже ряды северян.

Ибо под штандартом короля скачут человек двадцать рыцарей в дорогой прочной броне, которую ни меч не прорубит, ни молот не пробьет. Размахивая полэксами, они теснят северян назад.

На поле брани, там, где Эдуард, идет самое жестокое сражение: каждый жаждет стать тем самым героем, который сразил короля. И вскоре по другую сторону новой стены трупов дерутся самые высокородные лорды из армии противника. Воины с плюмажами на шлемах, ведущие в бой свои личные отряды под собственными знаменами. И это настоящие солдаты. В них нет неуклюжести простых билльменов, ибо всю жизнь они только и делают, что оттачивают свое военное мастерство.

Отработанными, выверенными, даже как будто плавными движениями они наносят необычайно мощные удары. Клюв молота с размаху опускается – и клинок отлетает в сторону. Каждый выпад встречен отражающим приемом, на каждый оборонительный ход находится новый атакующий маневр. Лязг оружия звучит как один нескончаемый раскат, похожий на ритмичную барабанную дробь. Бой обученных воинов – по-своему красивое зрелище, этакий своеобразный танец. Только «танцоры» – чудовища в броне, которые за каждый неверный шаг платят высокую цену: получают острием клинка в