Зимние странники - Тоби Клементс

И в самом центре этого жуткого светопреставления господствует король Эдуард. Равных ему нет. Широкоплечий исполин, он рассеивает перед собой врагов, разгоняет, как цыплят, отбрасывает назад. Врезается в толпу и, размахивая полэксом, отсекает руки, разрубает головы и лица, выбивает оружие у противника и наседает, наседает. Коня какого-то рыцаря убил одним ударом, а при обратном замахе боевым топором разделался и с его хозяином.

Рядом с королем Эдуардом – его верные рыцари. Они столь молниеносны, защищая короля с флангов, моментально бросаясь вперед, чтобы прикончить пешего врага, дабы тот не нанес удар снизу, что сливаются в единое расплывчатое пятно. Томас наблюдает, как какой-то воин в латах падает от удара молота короля. Оглушенный, он не успевает сразу подняться. И вот уже на его шлеме откидывают забрало, и в лицо ему вонзается клинок. И все: его больше нет.

Но ни один человек не способен целый день сражаться столь яростно, и вскоре даже король Эдуард вынужден покинуть поле брани, утомленный ратными трудами, исходя жаром собственного тела, не находящим выхода из-под брони доспехов. Место короля занимают сначала солдаты его личного отряда, потом попеременно менее родовитые рыцари. И вот наконец Томас снова в рядах сражающихся, снова бьется не на жизнь, а на смерть, разит биллем возникающие перед ним бледные лица. Руки его горят, в ушах стоит звон, раненое бедро пульсирует. Но он продолжает размахивать оружием, колет, режет, рубит, обороняясь от нескончаемого шквала стальных клинков, пока силы опять не покидают его.

Он поворачивается и, проталкиваясь сквозь толпу, уходит с поля боя. Из раны в голове струится кровь. Ковыляя, он бредет к повозке с элем у дороги. При виде скопища билльменов, выстроившихся за элем, Томас едва не плачет.

Но вот наконец и он получает свою порцию. Эль ему наливают в его грязный покореженный шлем. Томасу все равно, какой он на вкус. Главное, есть чем утолить жажду. Эль восхитительно крепкий. Томас садится на снег у дороги, выпивает все до последней капли, а потом кладет голову на руки, и глаза его наполняются слезами. Все его существо разрывает всхлип, который он не в силах подавить, хотя и сам не знает, почему плачет, кого оплакивает.

Он снимает перчатки и смотрит на свои руки. На ладонях кровь – его собственная и чужая. На этих кровавых пятнах оседают снежинки. Ножные латы, там, где на них запеклась кровь, покрыты пурпурной пленкой; в пластинах сабатонов застряли какие-то ошметки. В одном сапоге пальцы плавают в чем-то теплом, но непонятно, кровь это или вода.

В конце концов он встает, подбирает свои перчатки, находит на снегу кем-то брошенный окровавленный боевой молот.

– Ты как, приятель? – спрашивает кто-то.

Томас не отвечает. В голове мельтешат вопросы. Какое сейчас время дня? Долго ли еще сражаться? Изумлению его нет предела. Столько еще осталось тех, кого надо убить, но еще больше тех, кто жаждет расправиться с ними. Из деревни идут и идут свежие силы – воины, которым еще только предстоит сражаться. Хотя он сам сражается целый день. И все остальные тоже.

Но теперь грохот побоища будто немного стихает, и Томас, шатким шагом идя на восток, наблюдает события словно через толстое стекло. Силуэты солдат расплываются, потом обретают четкость, крики и лязг оружия звучат то глуше, то громче, и даже мокрый снег обретает некую странную красоту. Томасу тепло, никогда еще ему не было так тепло. И все вокруг дышит золотистым сиянием, словно источает солнечный свет. Он осознает, что его больше не бьет дрожь и что оружие его больше не обременяет. Даже наголенники и сабатоны не отягощают ноги, такие легкие, что кажется, будто он не идет, а плывет над землей. И куртка, которая за месяц так загрязнилась и отсырела, что стояла колом, тоже ласково обнимает плечи, будто камиза из тончайшего полотна.

Ему вдруг думается, что, возможно, он умирает.

Идущий мимо священник начинает что-то бормотать, но Томас со смехом чертит в воздухе крест, словно благословляет паству. И у него такая легкость на душе, что он, пританцовывая, идет прочь от священника и, пройдя немного, замечает, что с его пальцев капает кровь и что он не может ими шевелить. Впрочем, какая разница, почему-то думает он.

Томас помнит лишь одно – что должен добраться до правого фланга армии короля, ибо именно там он нужен, именно там его что-то ждет. Он знает, что должен идти туда и что, когда дойдет, все прояснится само собой. И он идет. Идет через тыл боевых порядков королевского воинства, мимо раненых. Перед ним расступаются, провожают его взглядами. По одну сторону от него – груда трупов. Он видит мертвых лошадей, видит женщин, наливающих эль и воду. Из боя выходит раненый солдат. Бредет, шатаясь из стороны в сторону, ревет, как вол, потом падает на колени, потом ничком и лежит, подергиваясь, на снегу, и умирает. И никто не обращает на него внимания.

Томас доходит до дороги и останавливается у канавы, доверху залитой нечистотами. За дорогой – заснеженное болото с черными топкими озерами, покрытыми пленкой серого льда. Он видит заросли осоки и припадающие к земле ольховые деревья, которые искривил ветер. Оказывается, он прошел вширь все поле, осознает Томас, и теперь находится на правом фланге армии короля, позади воинов Фоконберга. В памяти опять что-то шевельнулось. Он поворачивается и озирает поле брани, на котором тысячи солдат сражаются и умирают под изрыгающим снег бескрайним небом, и наконец… видит его.

Флаг.

С шестью воронами.

Штандарт Райвена.

Глава 38

Ощущение блаженства вмиг исчезает, но Томас чувствует прилив сил. И внезапно понимает, что он должен делать.

Он мчится по полю, на бегу нахлобучивая на голову шлем поверх мокрой от крови шапки. Потом сует руки в перчатки со стальными пластинами на пальцах. Находит кем-то брошенный кинжал-рондель – тронутый ржавчиной стальной конический клинок длиною в фут. Подбирает с земли билль – искусно изготовленное оружие, великолепно сбалансированное по весу и маневренности. И проталкивается вперед, отпихивая с дороги солдат. Его взгляд прикован к штандарту Райвена.

Он не боится быть убитым. Он слишком быстр, слишком силен. У него хорошее оружие. Шлем. Перчатки. Кровь стучит в висках, он слышит собственный агрессивный вопль.

Он протискивается в бреши, образующиеся в рядах воинства Фоконберга, пока флаг Райвена не оказывается прямо перед ним. Рядом дерутся трое или четверо менее знатных рыцарей Фоконберга. Латы на них дешевые, в руках полэксы и длинные мечи. Они