Зимние странники - Тоби Клементс

полям. А там еще хуже: на открытых просторах беснуется беспощадный ветер. Солдаты поглядывают на флаги, раздувающиеся на ветру. Их концы вытянуты на юг, словно велят им возвращаться туда, откуда пришли.

Томас ходит от солдата к солдату, которых Уильям Гастингс отдал под его начало, проверяет их снаряжение: у каждого должен быть лук, хотя бы одна запасная тетива и мешок со стрелами. Почти все в туго облегающих шлемах, теперь уже тронутых ржавчиной, и у каждого, кроме лука, на поясе висит еще какое-нибудь оружие – молот, кинжал, что-нибудь этакое. От всех разит сыростью и плесенью.

Они снова останавливаются, столпившись на дороге. Начинается снегопад, сыплет крошечными шариками, похожими на градинки.

– Много их будет? – спрашивает один из солдат. Он моложе Томаса, вооружен луком из желтой тисовой древесины. Томасу он напоминает юного Хью, сбежавшего из отряда перед Кентербери. С тех пор он о нем и думать забыл.

– Не то чтобы очень, – отвечает Томас, – но достаточно, на всех хватит.

Он пытается смотреть на себя глазами солдат своего отряда. В их восприятии он бывалый воин, сражался при Сандвиче и Нортгемптоне, убил графа Шрусбери, потом громил врага при Мортимерс-Кроссе. Они взирают на него как на командира, который знает свое дело и поведет их к намеченной цели, а он пока только и делал, что игнорировал их, предоставив самим себе, а сам предавался собственному горю.

– Как тебя зовут? – спрашивает он.

– Джон, – отвечает парень. – Джон Перерс, из Кента.

Томас кивает. Еще один Джон.

– Джон, значит. А глаза у тебя зоркие, Джон?

– Нормальные. Стреляю в яблочко.

– Стрелять пока не надо. Я ищу один флаг. С шестью воронами. – На снегу, припорошившем мокрую землю, он рисует ногой знак Райвена. – Черные на белом.

– На нашей стороне? – уточняет Перерс.

– На их.

Группа всадников на склоне холма распределяет отряды по позициям. Ветер треплет хвосты и гривы коней, раздувает нарамники на воинах, швыряет снег им в лицо.

– Эй вы, туда! – кричит один, жестом указывая, куда им идти. Они сходят с дороги и вслед за другими отрядами топают по вспаханному с осени полю с замерзшими бороздами. С высоты своего положения на склоне они видят, как внизу через деревню движутся полчища латников, билльменов, ополченцев без доспехов – основная боевая сила армии. Это войско, разделенное на отряды, выстраивается на полях вокруг деревни. Каждый отряд сопровождают три-четыре всадника под флагом их господина.

Собралось, должно быть, тысяч десять воинов, а может, и все пятнадцать. Не сосчитать. Даже прикинуть трудно. Оруженосцы уводят коней в тыл. Вокруг них солдаты маневрируют, перемещаются кто куда, занимая позиции на склоне.

Добравшись до отряда, уже занявшего позицию, они останавливаются.

Они находятся в центре поля. Поворачиваясь, смотрят на вершину холма, которую венчает одинокое дерево. Томас расставляет своих людей в традиционном V-образном порядке. Вокруг выстраиваются другие отряды. Они стоят широким фронтом по семь человек в ряду.

– Я чувствую их запах, – говорит один из лучников. Озлобленный старик с седыми бакенбардами, он облизывает губы, то и дело трогая тетиву дрожащими узловатыми пальцами.

Его слова встречены молчанием.

– Я чувствую их запах, – не унимается он. – Чувствую запах людей, которые провели ночь под крышей у огня. Запах людей с животами, набитыми мясом и элем.

Остальные лучники по-прежнему молчат.

– Я чувствую запах людей, которым ветер дует в спину, – добавляет он.

– Эй, заткнулся бы ты, – не выдерживает валлиец. – Во имя святой Девы Марии, ради ее семи скорбей, прошу тебя, закрой свой поганый рот.

Долгое время никто не произносит ни слова. Ветер гудит и жужжит. Снег теперь не столь колючий, сыплет крупными хлопьями. Дерево на вершине гребня пропадает из виду. Сзади из деревни раздается бой барабанов и рев труб. Сквозь толпу медленно продвигается к дороге большая группа всадников. Герольды расчищают путь, держа высоко над головами три-четыре флага с длинными косицами.

– Должно быть, едет король, – бормочет валлиец.

За отрядом короля следует граф Уорик и его люди в красном, за ним – Фоконберг со своей свитой в сине-белых табарах. Томас снова задумывается о том, где может быть сэр Джон и в безопасности ли Кэтрин.

– Говорят, Уорик был ранен? – спрашивает валлиец. Он расхаживает между своими лучниками, проверяя их готовность. Такое впечатление, что у него железные нервы.

– В бедро, – подтверждает Томас. – Стрелой. Должно быть, просто задела, хотя я видел, как она торчит, и мне показалось, что вошла глубоко.

– Видать, у него, у графа Уорика, самый лучший на свете врач, а? Как пить дать, итальянец, который папу римского исцелил от водянки.

– У папы римского водянка? – вступает в разговор еще один лучник.

– Уже нет. – Валлиец разражается смехом и идет дальше.

Вот бы мне так, с сожалением думает Томас.

Двадцатники и другие командиры, дюжие воины на крепких конях, снова кричат, отдавая команды, и латники начинают выстраиваться на поле за рядами лучников.

– Откуда вы? – обращается к Томасу один из командиров, тронув забрало рукой в латной перчатке. Он совсем юнец – лет шестнадцати, не больше, – и выглядит несуразно в своих древних доспехах. На поясе у него висит тонкий, на вид бесполезный меч, но люди его, в таких же красно-белых табарах, вооружены алебардами, глефами и боевыми молотами.

– Отовсюду, – отвечает Томас. – А вы?

– Из Хантингдона.

Томас о таком городе слышит впервые.

– Это к северу от Лондона, – уточняет юноша. – Мы могли бы остаться с герцогом Норфолком, но решили прибыть сюда. И слава богу. Не хотел бы пропустить такое.

Парень улыбается Томасу, хотя улыбка его больше походит на гримасу, и оглядывается через плечо, словно ожидает кого-то.

– Правда, он тоже скоро будет здесь, – продолжает юноша. Видно, что он нервничает. Его рука так и порхает от щеки к шее, от шеи к рукояти меча, потом снова к щеке. Несмотря на холод, он обливается потом. Юноша предлагает Томасу напиться из своей бутыли.

Томас с благодарностью ее берет. Вино.

– Да, скоро он будет здесь, – повторяет юноша. – Мой отец с ним. С герцогом Норфолком. Они идут с востока. Ведут пять тысяч человек. Если не больше.

Томас возвращает ему бутыль. Значит, у них на пять тысяч человек больше, чем они думали.

– Да пребудет с вами Господь, сэр, – благодарит он. – Спасибо за вино.

– И с тобой тоже. Может, выпьем вместе после битвы?

– С удовольствием.

Они умолкают и прислушиваются. До них доносится тихий рев. Шум вздымается волнами – то усиливается, то утихает, как прибой на берегу под замком Сангатт.

– Что это? – спрашивает юноша.

– Думаю, это они, – отвечает Томас.

Юноша кивает, сдавленно сглатывая слюну.

Вдоль их рядов ревут трубы.