Зимние странники - Тоби Клементс

– Господи помилуй, – выдыхает Кэтрин. – Граф Уорик.

– Он здесь? – спрашивает Ричард, с трудом поднимаясь на ноги.

– Скачет сюда.

– Он ранен?

– Может быть.

– Не подпускай к нему того врача-недоумка. Сама его спаси. Тебе это зачтется.

Она бросает на него взгляд. К чему это он?

Отряд Уорика мчится к амбару через поле. Первый из всадников, подлетев к лазарету, спрыгивает с коня прямо на скаку.

– Хирурга сюда! – орет он. – Милорд Уорик ранен.

Врач пока еще не вернулся. К подъехавшим выходит Мэйхью.

– Тяжело? – спрашивает он.

– Стрелой. В бедро.

– Кровь идет? – допытывается Мэйхью.

Спешившийся всадник тупо смотрит на него. Шлем он потерял, табар его измазан кровью.

– Конечно, идет, дьявол тебя подери. Прошу прощения, миледи.

– Кровотечение сильное? – уточняет Мэйхью.

– Вон он едет, – раздраженно показывает латник. – Сам увидишь.

Уорик на коне одного из своих воинов сидит в седле, запрокинувшись назад. Из внутренней стороны его правого бедра торчит стрела. Его гордое лицо искажает гримаса боли. Лошадь идет неровной рысью, и он с каждым ударом копыт морщится, бормоча что-то нечестивое.

Мэйхью при виде Уорика столбенеет. Взирает на него как на святого или мученика. Не то что подойти к нему боится – дар речи потерял.

– Снимите его с коня, – распоряжается Кэтрин.

Латники помогают своему господину спешиться, и Уорик, опираясь на двоих из них, ковыляет в амбар.

– Где мой врач? – кричит он, на последнем слове срываясь на визг. – Привести его!

– Положите его сюда, – распоряжается Кэтрин, пинком отшвыривая чаши с кровью. Латники кладут Уорика на спину в той части амбара, которую врач отвел для раненых, способных заплатить за кровопускание.

– Снимите с него доспехи, – велит Кэтрин. Один из латников наклоняется и разрезает кожаные ремешки и шнуровку. Освободив Уорика от его брони, он отбрасывает доспехи в сторону. Стрела сломалась, когда, пройдя сквозь кольца кольчужной юбки, вошла в мясистую часть бедра Уорика под самым пахом.

– Да не стойте же, – ворчит Уорик. – Сделайте что-нибудь.

Шоссы его пропитались кровью, но сейчас кровотечения нет. Кэтрин разрезает ткань и скатывает штанину до колена. Стрела вонзилась в мягкую часть бедра, в мышцы на задней стороне ноги. Повезло ему, думает Кэтрин.

– Обломок стрелы у вас? – спрашивает она.

Латник смотрит на нее как на полоумную.

– Здесь есть кто-нибудь, кроме шутов и шарлатанов? – гневно вопрошает он. – Ради всего святого, это ведь милорд граф Уорик, а не какой-то там безымянный деревенщина. Давайте уже исцеляйте его.

Кэтрин снова осматривает рану. Случай непростой. Глубоко ли вошла стрела? Она берет одну из серебряных игл, длинную, окунает ее в кувшин с теплым вином, затем вводит в рану у самого древка, проверяя расположение усиков наконечника. Уорик морщится.

– Вина, – требует он.

– Вино нам нужно для других целей, – возражает Кэтрин.

Уорик не привык, чтобы на его требования отвечали отказом, и впервые внимательно смотрит на Кэтрин.

– Ты дьявол в женском обличье? – спрашивает он.

Вместо ответа она еще глубже вводит иглу, чтобы боль заставила его забыть обо всем остальном. Расчет оказывается верным. Ее пальцы проникают в рану. Это значит, что стрела сидит глубоко и проще будет протолкнуть ее вперед, как некоторое время назад это сделал Мэйхью. Кэтрин вытаскивает иглу, сетуя про себя на внезапно оробевшего Мэйхью.

Ей придется надавить на стрелу основанием ладони. Остается надеяться, что она сумеет вытолкнуть ее одним резким движением. Но как быть с раной на другой стороне? У Кэтрин появляется одна мысль, и она поднимает голову. Вокруг собралась толпа из девяти-десяти человек; среди них герольд в четырехцветном табаре, выдающем в нем слугу короля. Все солдаты в доспехах. Латник стоит на коленях. На нем толстые кожаные перчатки.

– Дайте ему вина, – велит Кэтрин монаху.

Тот подносит к губам графа кувшин с вином.

– Постойте. – Кэтрин наклоняется вперед, окунает в кувшин хирургический нож и болтает им в вине.

– Вот, – произносит она, вынимая нож из кувшина. – Теперь пусть пьет.

Они наблюдают, как Уорик жадно пьет вино, морщится, что-то сплевывает.

– Пожалуйста, поверните его на левый бок.

Монах и латник переворачивают графа, как им было велено. Тот стонет, недовольно бурчит.

– Держите его крепко. И принесите свечу.

Один из монахов приносит алтарную свечу из пчелиного воска, излучающую яркий свет. В ее ровном сиянии Кэтрин видит большие пятна на ягодице и сразу вспоминает сэра Джона с его фистулой. Значит, у Уорика тоже свищ?

– Ты, – обращается она к латнику. – Проталкивай стрелу. Медленно.

Он в ужасе.

– Делай, что говорят, – велит Уорик.

Латник, шаркая, выдвигается вперед. Смотрит вокруг, ища поддержки.

– Давай, – подгоняет его Уорик.

– Медленно, – добавляет Кэтрин.

Латник наклоняется, хватается за стрелу. Уорик охает.

– Простите, милорд.

– Давай, давай.

Латник глубже вгоняет стрелу в ногу графа. Уорик напрягается, стискивает зубы.

– Свечу! – командует Кэтрин.

Монах перегибается через нее.

Она наблюдает, как на тыльной стороне бедра Уорика появляется вздутие, которое постепенно заостряется, белеет. Хирургическим ножом она делает на коже надрез. Чувствует, как нож задевает наконечник. Из раны хлещет кровь, и вместе с кровью выходит стрела. Уорик брыкается, вопит от боли. Мэйхью и монах крепко держат его. Латник ошеломлен. Кровь заливает пол, лужа ширится. Кэтрин охватывает паника. Она перерезала артерию! Она в ужасе, не знает, что делать, за что хвататься. Усилием воли она заставляет себя успокоиться.

– Губку, – требует Кэтрин. – Полотно.

Она извлекает стрелу и отшвыривает ее в сторону, потом вдавливает в рану пропитанную мочой губку и сверху прижимает ее сложенным в несколько слоев куском полотна, смоченным в вине. Держит, пока подушечка не пропитывается кровью.

– Еще, – требует Кэтрин. Мэйхью подает ей чистый кусок ткани. Она накладывает его на первый и, когда он становится красным от крови, сверху накладывает третий, потом четвертый. Кровотечение постепенно замедляется, и шестая подушечка уже не краснеет. Кэтрин продолжает зажимать рану. Время идет. Солдаты вокруг утомлены ожиданием. Наконец Мэйхью кивает.

Кэтрин едва не падает от усталости и облегчения. Артерию она не зацепила.

– Ну?

Вопрос исходит от латника, выступающего от имени своих товарищей.

– Будет жить, – выносит вердикт Мэйхью. – Жить будет.

Глава 36

В сумерках раннего вечера мост наконец-то захвачен – благодаря конным лучникам Фоконберга, которые форсировали реку вверх по течению и ударили во фланг оборонявшимся. Томас садится на берегу, развязывает свой мешок, проверяя, есть ли в нем что-нибудь съестное, и видит книгу продавца индульгенций. Он снова открывает ее, просматривает рисунки, которые добавил с тех пор, как книга оказалась у него: окно собора Святого Павла, имя Рыжего Джона, портрет Кэтрин, который он набросал, пока она лежала в беспамятстве в Бреконе.