Судьбы людские - Михаил Иванович Смирнов

– Ты уж не забывай про нас, Евсей, – загомонили они, а некоторые норовили сунуть свертки. – Возьми гостинчик. Грех отказываться – это от души. Поезд довезет. А дома иной раз вспомнишь, когда гостинчик в руки возьмешь. А этот брату отдашь. Приветы передавай ему, да и всем, кто из нашей деревни. Вы же в городе живете, может, видитесь. Пусть наведаются в деревню. А то совсем забросили ее. И сам по теплу приезжай. Мы уж вас от души…

И говорили, и говорили…

Евсей к каждому подошел и попрощался. Одним что-то говорил, а других обнимал, заглядывая в лица, и подходил к следующим. Он смотрел и не знал, что ответить. Он и сам не знал, получится ли приехать, да и будет ли желание. И поэтому отмалчивался, пожимал плечами…

А потом они пошли с Иваном. Иван в большой телогрейке. Колом на нем висит. Сам худой, длинный и одежда на нем словно на вешалке. Он шагал, вскидывая длинные ходули, руки опущены, взгляд в землю. Было видно, он не хотел, чтобы Евсей уезжал. Но ничего не поделаешь, ведь у каждого своя жизнь. И шагал молчком…

Евсей ненадолго подошел к своему дому. Вчера не получилось. Засиделся возле речки, потом гостил у соседей. Поздно вернулся. Темно было на улице. Иван уже забеспокоился, куда пропал. А увидел его, обрадовался. Сейчас шагали, Иван насупился, редкий раз посматривая на него…

Иван остался на улице, когда они подошли к дому. Евсей зашел во двор. Постоял, осматривая низкую избу. Осторожно подошел к двери. Хотел было зайти, но передумал. Не было смысла пытаться оживить то, что давно умерло в душе. Плотнее прикрыл дверь, чтобы никто не зашел. Обошел дом. Сорняки кругом, запустение. Постоял, вздыхая, потом прижался к холодным бревнам и затих. Надеялся, что душа отзовется. Но душа молчала. Он недолго простоял так. Опять вздохнул. Окинул взглядом избу и зашагал прочь.

Иван следом подался. Молча шли, пока не добрались до мостика через безымянную для Евсея речушку. Остановились.

Иван хмуро взглянул на него.

– Может, останешьси, а? У нас бы перезимовал или подобрал избу. Все веселее с нами, чем одному в городе. Молчишь… Ну приезжай, как можешь, – завздыхал Иван, помолчал, потом сказал: – Ты видел, Евсей, скока нас осталось. По пальцам пересчитаешь. На другую осень будеть чуток поменьше, потом еще меньше останетси, одной руки будеть много, чтобы живых сосчитать, а пройдеть несколько годочков и…

И не договорил. Короткий всхлип. Плечи его затряслись. Опустил голову. Подался было к Евсею, чтобы обнять его, а может, попрощаться, но махнул рукой. И, не оглядываясь, направился обратно.

Евсей почуял, как невольно навернулись слезы. Потоптался на мосту, посмотрел вслед Ивану и ничего не сказал. Махнул рукой, словно хотел остановить его, но не стал окликать, а нахмурился и задумался, потом развернулся и зашагал в сторону станции, постоянно оглядываясь на деревню среди березок и Ивана, который замелькал среди кустов на вершине пологого холма и скрылся за поворотом. Евсей вздохнул. С Иваном нить оборвалась, связывающая его с прошлым. Он хлюпнул носом, остановился, в который раз оглянулся и закрутил головой, будто оказался у росстани дорог, где в одной стороне была деревня, а в другой город. И ему нужно было выбрать, по какой дороге пойти… В Васильевке осталось его прошлое, но будущего в ней не было, а там городская жизнь, где всё знакомо до мелочей, где не нужно думать о завтрашнем дне, потому что он обязательно наступит. Евсей еще раз оглянулся. Он надеялся, что увидит Ивана, но его не было. Опять невольно навернулись слезы. Евсей смахнул слезы, долго стоял, о чем-то задумавшись, потом подхватил сумку и зашагал на станцию, словно обрывал связующую нить с прошлым. Но появится ли у него желание вновь приехать в деревню, где жителей по пальцам на одной руке можно пересчитать, а родные могилки и вовсе исчезли – он не знал…

Последняя осень

Время пришло, некуда стало торопиться. Молодость пролетела, когда хотелось самого себя перегнать и всегда быть с флагом впереди. Торопился жить, старался все дела переделать, которых всегда было непочатый край, всё хотел обнять необъятное, но прошли годы и настал момент, когда оглянулся и глазам не поверил, что жизнь-то проходит, а он не заметил её, не познал – эту самую жизнь, потому что, кроме работы, ничего не видел. И захотелось повернуть время вспять, но не для того, чтобы снова пропадать на работе, не замечая ничего вокруг, а вернуться и хотя бы всего лишь немного, всего какое-то мгновение пожить другой жизнью, испытать, что это такое…

А сейчас, когда наступала поздняя осень и, казалось бы, вот-вот сыпанет снег, Петр Акимов отправлялся в забытую богом деревушку, от которой осталось всего ничего дворов. Несмотря на непогодь, уходил к речке Ветвянке. Усаживался возле костра, смотрел на серую застывшую воду, низкие облака, слушал шорох осенней мороси и вспоминал прошлое, перебирал жизнь, пытаясь разложить её по полочкам, и понимал, что, кроме работы и учебы, ему вспомнить не о чем, потому что ничего другого он не видел, в чем и винил себя. Сидел и вспоминал далекое прошлое, когда еще были живы родители, и себя – молодого и задорного, с красным дипломом в руках, а перед ним был необъятный мир, и хотелось раскинуть руки и закричать радостно и восторженно и казалось, что впереди долгая и нескончаемая жизнь, в которой он всего сможет добиться. Да, многого добился, но еще больше мимо него не прошло, а промелькнуло, а он даже не заметил.

А еще он приезжал сюда, чтобы заглянуть в свою душу и подумать, а может, встретиться с одиночеством или себя найти в одиночестве, не которое сопровождало его всю жизнь, а другое одиночество. Даже оно бывает разным. В городе одиночество суматошливое, как сама городская жизнь. Вроде люди спешат, каждый торопится по своим делам, и ты вслед за ними бежишь, чтобы не отстать, но лучше перегнать и быть с флагом впереди. Вроде все вместе, все рядышком и поддерживают друг друга, а присмотришься, каждый шагает своей дорогой. И получается, вокруг много людей, но каждый шагает со своим суетным одиночеством. А здесь, в этой Васильевке, где жителей-то осталось на несколько холмиков на погосте, как сказал один старик, тоже чувствуешь себя одиноким, но здесь другое оно, более близкое для его души, а потому – желанное. Оказывается, его не нужно искать. Достаточно приостановиться, прислушаться