Судьбы людские - Михаил Иванович Смирнов

умызнула, а там осталися одни старики? Это и есть главная наша беда, что бросили стариков и деревню. Поэтому она умираеть. Школу закрыли, потому что учить некого стало, больница была, тоже закрыли, а хворых не счесть, магазин убрали, а не подумали, как жить нам. Раньше туда ходили, чтобы новости узнать, а теперича пойти некуда. Была Васильевка – дворов не счесть, а сейчас по пальцам пересчитаешь, скока осталося. А пройдеть немного времени и вообще деревня исчезнеть. О-хо-хо!

Иван взглянул на деревню и махнул рукой.

Евсей невольно оглянулся на деревню.

– Магазин закрыли, больницы нет, а как вы живете? – Евсей кивнул на редкие дома. – Всё разрушено, а вы продолжаете жить. Что вас держит тут, не понимаю…

Он пожал плечами.

– Держимся, потому что деватьси некуды, – помолчав, сказал Иван. – Ладно, Андрейка Шилов помогает, но уже поговариваеть, что нужно перебиратьси в райцентр. Он покуда жалеет нас. По деревне проедетси, заглянет ко всем, поспрошает, что нам нужно, и привозит из райцентра. Он шоферит. Не забывает про стариков. Помогаеть. Зимой худо. Вся надежа на него. А летом сами собираемси. Несколько человек сговорятси, и спозаранку отправляемси в дорогу. Пять километров не замечали, покуда были молодыми. А сейчас до соседней деревни доберешьси, и язык на плечо вываливаетси. Пока в магазине проторчишь, вроде мелочь покупаешь, а набираетси много, пока на почту заглянешь, кому пенсию получить, а кто про газеты или письма спрашиваеть, а что тут спрашивать, ежли никто не пишеть. Некому писать-то. Так, по привычке заглядываем. Посидим, поговорим. Новости узнаем да свои расскажем. И не успеешь оглянутьси, пора обратно отправлятьси. Домой кое-как приходишь. Вот так сообща и живем. Летом еще хорошо, а под зиму туго приходитси. Если бы не Андрейка Шилов, наверное, загнулись бы. Бабка Анютка, тетка Матрена и ее хворая дочка, Катюха, у которой умишка маловато, а бывает, Надежда Прохорова под зиму сговариваютси и вместе живуть. Одному-то тяжело в деревне. А тут втроем или четвером все веселее. Какой-никакой пригляд друг за другом. И Шилов присматривает. Поутру всех проведает и отправляетси на работу, а вечером вернетси, снова делает обход. Кому продукты, а другим лекарства, а тем пенсию привезет или старые газеты на почте возьметь. И так до весны, до тепла, а там уж…

Он замолчал. Вздохнул. Махнул рукой, посмотрел на редкие избы, сгорбился, взгляд в землю и надолго замолчал.

И Евсей молчал. Сидел и изредка поглядывал на него. Печаль на душе. Вроде вчера был молодым, не успел оглянуться, как постарел. Только вчера жил в деревне, которая раскинулась по холмам, и казалось, так и будет, а сегодня от деревни осталось всего ничего – это и угнетало. И не успеешь оглянуться, как уйдешь в эту самую землю, лишь память о тебе останется. Ну, если останется…

Евсей вздохнул. Покосился на Ивана. Тот хмурый, взъерошенный. Взгляд в землю. Думает. Многие поразъехались, а еще больше лежит на мазарках. Умирает деревня, и ничего с этим не поделаешь. Поздно. Молодых не осталось, а старики доживают свой век. Молодым легче. В этом возрасте наплевать, где будешь жить. Весь мир перед тобой. Если в одном месте не прижился, собираешься и уезжаешь в поисках лучшей жизни. И колесишь по земле-матушке. Остановился, осмотрелся, нет, не моё место. Передохнул и снова отправляешься в дорогу. И так, пока не постареешь… У молодых взгляд другой на жизнь. Проще, что ли… Они не воспринимают утрату, как старики. Ну и что, что родной дом умер. Перед ними огромный мир, в котором этих домов как звезд на небе – любой выбирай. И выбирали. Оставались жить. И молодые не задумываются, что рвется эта самая нить, которая связывала их с родным домом, как пуповиной. И Евсей не думал, что порвется эта нить, но оказалось…

– Хватит дымить, – на крыльце появилась Дарья, зябко передернула плечами. – Заходите, куряки. Поздно уже. Пора на боковую. Евсей, оставайси с ночевьём. Не отнекивайси. Тебе постелила на диване. Не ночевать же в холодном доме. А здеся всё веселее. И тебе хорошо, и нам в радость.

Вроде хмуро сказала, а по лицу было видно, что радуется она. Редко бывают новые люди в деревне, а в доме тем более. И поэтому радовалась каждому…

Иван вида не показывал. Хмурился. Оно понятно. Десяток-другой стариков в деревне и все на этом. Насупился для вида, а в душе тоже радовался…

Старая Дарья осталась спать в задней избе, а Иван и Евсей ушли в переднюю избу, скинули одежки и завалились на свои места. Завздыхали. Иван натужно закашлялся, заворочался на диване, гулко несколько глотков из ковшика, громыхнул по табуретке, немного поелозил, и затих. Было слышно, Дарья молилась. Потом долго скрипела половицами. А вскоре притихла. Задремала…

А Евсей не мог уснуть. После долгих дней пути, казалось, уляжется и тут же заснет, ан нет, не получилось. Лежал, таращил глаза во тьму и никак не мог заснуть. Все перед глазами всплывала Васильевка или то, что от нее осталось. И как-то сразу вспоминалась старая деревня, где жителей было куда больше, чем сейчас во всех близлежащих деревнях. Было много, а сейчас по пальцам пересчитаешь…

И снова закрутились мысли в голове. Опять перед глазами далекое прошлое, когда отец брал с собой на рыбалку. Рано поднимал. За окном еще было темно, когда они собирались и уходили к реке. Евсей тут же на берегу стелил фуфайку, укладывался на нее, укрывался другой полой и засыпал, а старший брат помогал отцу. И возвращались с первыми лучами солнца, потому что отцу нужно было идти на работу. Но, бывало, вечером уходили на рыбалку. Мать ворчала, а он посмеивался. И они огородами подавались к Ветвянке. Там у них было свое место (интересно, а сохранилось ли оно сейчас? Вряд ли… Наверное, тоже умерло, как и деревня). Разжигали костер на берегу реки. И засиживались допоздна. Здесь уже не рыбалка была, а просто сидели и слушали, что рассказывал отец. Притулятся к нему и молчат. Отец закуривал и начинал рассказы про деревню, про старое время, про войну или людей. Многое рассказывал, а начнешь перебирать и понимаешь, что он говорил о жизни…

И вздрогнул Евсей, когда в ночной тиши раздался приглушенный кашель и Иван присел на диван.

– Чую, не спишь, – вполголоса сказал он. – И мне не спится. Таращил глаза в потолок, все бока отлежал. Слышу, ворочаешьси. Ага, думаю, еще один полуночник. Что не спишь, Евсей?

И заскрипел старым диваном, усаживаясь поудобнее.

– Сам не знаю, – пожал