Мария – королева Шотландии. Том 1 - Маргарет Джордж

– Как ты думаешь, правда, что говорят, будто ведьмы умеют плавать? Я слышал, их испытывают таким образом.

Мария содрогнулась.

– Надеюсь никогда не увидеть подобного испытания. Бедных помешанных швыряют в воду, а потом жгут на костре.

«Ведьмы, – думала она, – и всякая прочая нечисть окружает меня. Матушка умерла в этих стенах, и я могу отправиться следом за ней».

Думы эти были так тяжелы, что ее потянуло к сверкающим водам лоха.

– Любовь моя! – Дарнли с неожиданной силой схватил и удержал ее. Лицо его побелело, он выглядел крайне встревоженным, уводя ее с высоты и провожая назад через двор.

Зачем он так заботливо поддерживает ее? Она попыталась высвободиться.

– Ты едва не упала, – проговорил он. – Наклонилась, и если бы я не поймал тебя… – Он ведь дрожал.

Пресвятая Дева! Она и сама задрожала. «Неужели у меня был обморок?»

– Тебе надо лечь, – говорил он. – Я навещу тебя в спальне.

Она лежала в королевской постели, прижавшись щекой к темно-желтым атласным покрывалам, тем самым, которые вышивала вместе со своими Мариями, когда все они были еще незамужними. Они смеялись, и пели, и поддразнивали друг друга по поводу будущих супругов, загадывали желания насчет кроватей, которые накроет этот атлас.

«Теперь я лежу на ней и чересчур хорошо знаю, кто оказался моим мужем, – думала Мария. – Единственное, чего мне хотелось бы, – никогда не лежать с ним ни в этой, ни в другой кровати. Счастливы ли Битон и Ливингстон? Битон вышла замуж всего месяц назад и, кажется, довольна судьбой. Фламина все переписывается с изгнанным Мейтлендом, хоть и знает, что он замешан в убийстве. Сетон… ее не интересуют романы».

– Моя королева, говорят, у вас случился обморок на крепостном валу, – возникла вдруг рядом с ней маленькая женщина. Знакомый запах сладкого лимонного бальзама успокоил Марию.

– Мадам Ралле! – Ее присутствие было приятней прикосновения любого атласного покрывала. – Боюсь, что так. Но это совсем мне не свойственно. И теперь мне гораздо лучше. И я не нуждаюсь ни в вашем кальвадосе, ни в вареве со взбитыми сливками!

Это были лечебные снадобья, которыми мадам Ралле пользовалась от всех болезней еще с тех времен, когда жила во Франции.

– Я уже приказала принести, и вы все выпьете! – сурово сказала француженка.

Мария хорошо знала, что спорить не следует. Но вдруг поняла, чего ей хочется – вовсе не поссета. Она схватила мадам Ралле за руку.

– Я выпью, обещаю. Только после этого, пожалуйста, пришлите ко мне духовника. Мне надо его видеть. Пора.

Мария сидела на диванчике в комнате с закрытыми ставнями, ожидая отца Роша Мамро. Ее била дрожь. Смерть кружит поблизости, и, лежа в постели, она вдруг ощутила ее присутствие, поняла, что та караулит ее, как подкараулила матушку. Роды опасны, от них вполне можно умереть. Умереть… и отправиться прямиком в ад со всеми своими прегрешениями.

– Дитя мое! – Старый доминиканец, приехавший с нею из Франции и старевший по мере того, как грехи ее переходили от нежелания делиться с другими детьми игрушками в королевской детской к непомерной жажде пустых развлечений и роскоши и совсем взрослым проступкам, ласково приветствовал Марию. Он всегда был хорошим исповедником и чаще подчеркивал милость Господню, чем Его гнев.

– Благословите, отец, ибо я грешна, грешна, грешна… – Она схватила его за руку, покрыла ее поцелуями, зажмуривая глаза, чтобы сдержать слезы.

– Ну-ну, дитя мое, исповедь должна облегчать сердца, тяжко обремененные… – Он попытался высвободить руку, но она, всхлипывая, вцепилась в нее. – Что вас так огорчает?

– Я согрешила, я впала в грех гордыни и гнева! Я не смогла быть милосердной! Я…

– Люди не плачут оттого, что «не смогли быть милосердными». – Его мягкий голос почти убаюкивал. – Столь отвлеченные понятия не ранят душу, не причиняют такой боли, какую испытываете вы, как я вижу. Что вы совершили?

– Я ненавижу его! Я ненавижу своего мужа! Я ненавижу его всем сердцем! Разве это не грех? Я хотела бы, чтобы он умер… я хочу, чтобы он был мертв… я презираю его! – Она закрыла лицо руками и яростно зарыдала. – Я не могу выносить его присутствия! Он мне отвратителен! Отец, что мне делать?

– К сожалению, вы должны преодолеть отвращение. Он ваш муж, и в глазах Господа вы – плоть едина. Вы знаете, что ваш долг…

– Я не могу! Не могу!

– Будучи человеком, не можете, но с Божьей помощью…

– Не-е-ет! – простонала она, хватаясь за бок и корчась, словно от удара.

– Вы говорите «нет» потому, что вам невыносима мысль о необходимости подчиниться, а не потому, что сомневаетесь во власти Господа прийти вам на помощь. – Казалось, он сам испытывает страдания. – И с прискорбием должен сказать, без искреннего стремления перемениться вы не сможете получить отпущение.

– Я боюсь, отец, боюсь, если умру, Дарнли со своим отцом будут править, и вдруг им придет в голову убить ребенка – эта жуткая, кошмарная мысль мучит меня! Как я могу лечь в постель с человеком, зная, что он хочет моей смерти?

– Есть ли… нет ли у вас желания или вожделения к какому-либо другому мужчине? – Он должен был спросить об этом.

– Нет. Нет, я никогда об этом не думала. Говорю вам, отец, я вступила в нынешний брак девственницей и до той поры никогда не уделяла особого внимания этой стороне жизни… хотя другие, кажется, без конца размышляли, распевали об этом песни, вели пересуды. Я была точно такой же королевой-девственницей, как моя кузина. И возблагодарила бы Бога, если бы оставалась ею! Нет, у меня нет подобных помыслов!

Он внимательно смотрел на ее заплаканное лицо.

– Я вам верю. Вам надо быть благодарной, что тут вас не искушает диавол. Это лишь отяготило бы страдания, переживаемые вами ныне. – Он вздохнул. – Я не хочу, чтобы вы встретили роды с обремененной грехами душою. Ваши чувства понятны. Но есть ли у вас силы, чтобы попытаться преодолеть их? Все, что нужно Господу, – это только желание. Кроме этого, Он не требует никаких обещаний и, разумеется, не ждет конкретных немедленных результатов.

– Да. Если вы говорите, что я должна. А вы оберегали душу мою долгие годы, – проговорила она шепотом.

– Так совершите акт покаяния, чтобы я мог отпустить грехи, – попросил он.

Мария склонила голову.

– О, Господи! Я от всего сердца каюсь в своих прегрешениях и ненавижу их прежде всего потому, что они противны Тебе с неизбывной Твоей добротой и милостью, и предаю себя на Твой суровый суд, и твердо намереваюсь с Твоей милосердной помощью