Мария – королева Шотландии. Том 1 - Маргарет Джордж

– Тогда прощаю тебя во имя Отца, Сына и Святого Духа, – проговорил отец Мамро. – А во искупление повелеваю как можно скорее все честно уладить. – Он бросил взгляд на ее живот. – И да пошлет тебе Господь безопасные роды.

Родовые схватки начались через месяц, июньским вечером. До той поры Мария беспокойно допытывалась у старших женщин:

– Как я узнаю, что в самом деле пришли роды?

И все они отвечали:

– Узнаете, узнаете.

Теперь она поняла, почему они были так уверены.

Было больно. Сразу было больно. Ей говорили, что первые схватки бывают легкими, но приступ боли пронзил ее, словно острейший нож воткнулся в живот со спины. И, начавшись, они не прекращались. Женщины уверяли, что на первых порах она сможет вышивать или заниматься музыкой, но Мария даже встать не могла. Ей казалось, она сражается с затаившимся внутри ее врагом, способным каждую минуту наброситься и одолеть ее.

Лежа в огромной постели Эдинбургского замка, вцепившись в скомканные простыни, она изо всех сил старалась не кричать. Она выполняла все наставления акушерки – лечь вот так, ухватиться за это, понюхать платок, смоченный настоем желтофиоли, – ибо та ведь должна знать секреты, которые помогают. Но ничего не помогало, боль становилась все сильней и сильней, пока она не осознала, что, будь в руках у нее кинжал, она в эту минуту покончила бы с собой.

– Возьмите меня за руку! – командовала леди Атолл. – Сожмите покрепче!

Мария повиновалась, хотя у нее недоставало сил сжать эту руку так крепко, как хотелось бы.

– Моя сестра сама рожает в этот же самый час, – шепнула женщина. – Да, здесь, в замке. Теперь, когда вы сжали мне руку, я пойду к ней и унесу вашу боль с собой. Она вытерпит! – Женщина, очень грузная, словно сама была беременной, поднялась с краешка кровати.

– Нет! – прокричала Мария. – Нет! Я не хочу этого. – Она протянула руку, чтобы остановить ее.

– Ш-ш-ш. – Акушерка мягко толкнула Марию на подушки. – Пускай ведьма уходит. Нечего ей делать у вашей постели.

Ведьма? Разве она ведьма?

– Леди Атолл… – начала было она, но фразу оборвала страшная боль. Чрево ее как будто бы разрывало раскаленное железо, и все же заключенная в нем тяжелая масса – она уже не думала о ней как о ребенке – не двигалась. Когда только все эти приступы боли добьются цели? Казалось, они налетают и клубятся вокруг неподвижного существа волнами, бьющимися о камень. – Помогите! Помогите! – кричала она, зная, что никто не поможет. Никто не способен проникнуть внутрь и вытолкнуть дитя. – О-о-о!

Боль вдруг прервалась, словно солнце выглянуло из-за разошедшихся на мгновение туч, и тут же вернулась с новой силой.

– Тужьтесь! Тужьтесь! Пора!

Теперь боль можно было выносить, она превратилась в нечто, имеющее начало, высшую точку и конец. В самом сретодочии боли, в животе, она ощутила движение.

– Готовьтесь! Готовьтесь! – кричала повивальная бабка.

Ее помощница кинулась в изножье кровати с простынями и теплой водой.

Акушерка вспотела и задыхалась, как будто трудилась у открытой печи. Она наклонилась, ее мускулистые руки напряглись.

– Вот он! Вот он! Ох! – прокричала она. – Он здесь! Это принц, принц!

– Принц! – подхватили присутствующие, перестав таращить глаза.

– Дело не кончено! – завопила акушерка.

Мария услышала крик «принц» и почувствовала бесконечное облегчение. Только… цел ли он?

Поднялась какая-то суета и беготня, и она ничего не видела, потом повивальная бабка подняла скользкого синего младенца. Головку его покрывала «сорочка», и акушерка срывала ее, тоненькую, как паутинка. С ребенка стекала слизь. Шлепок по мокрым ягодицам, потом крик, мяукающий, дрожащий.

– Благодарение Богу! – воскликнула акушерка, передавая дитя в руки помощнице. – Вымой его! – Сама же поспешила вернуться к Марии.

Мария, лежа и все еще чувствуя пронизывающую тело боль, слышала тонкий плач ребенка, восклицания столпившихся над ним женщин. Стало быть, он прекрасно сложен. Слава Пресвятой Богоматери!

Под нее подстелили чистые простыни, смыли пот теплыми надушенными полотенцами, принесли свежий халат. Вместо промокшей подушки принесли сухую, потом возложили ей на руки спеленутого младенца.

«Он кажется таким… таким старым!» – была ее первая мысль. Припухшие глазки мрачные. Кожа морщинистая.

– Все новорожденные некрасивы, ваша милость, – сказала акушерка. – Клянусь, даже Елена Троянская!

Значит, дитя чересчур некрасиво – иначе зачем бы акушерке ее уверять? Но Марии нет дела до его красоты, она испытывает невероятную радость, держа его на руках в целости и сохранности.

И… кожа у него светлая, пушистые волосики золотятся. Он щурит маленькие глазки, и они ярко-голубые.

«Нет, никто не сможет сказать, что это сын Риччо!» – подумала Мария с бесконечным облегчением. До этой самой минуты она и не сознавала, как сильно боится, что верх возьмет темная кровь Стюартов. Говорят, Яков III был таким черным, что его принимали за иностранца. Но это дитя светлое, как Дарнли.

Это дитя, Джеймс Чарльз… Яков Карл – теперь можно его так называть. Яков – в честь ее отца, Карл – в честь дальнего предка, Шарлеманя. «Пусть это дитя унаследует великое королевство!» – молилась она.

– Пригласить короля? И придворных? – спросила акушерка.

– Да.

Один из присутствующих распахнул двери и объявил о событии стражнику, который, радостно вскрикнув, послал другого солдата бегом разнести весть по замку.

Через несколько минут вся комната содрогнулась от выстрелов пушек замка, салютующих в честь новоявленного принца.

– Сохраните «рубашку», – попросила Мария, внезапно припомнив то, что видела.

– Ну, разумеется! – с негодованием отвечала акушерка. – Вы что думаете, мы своего дела не знаем? «Рубашку» надо хранить, иначе лишишься удачи, которую она сулит. У нас в Шотландии это значит, что дитя одарено вторым зрением и неподвластно чарам колдунов и фей. Пригодится здешнему королю.

«Лучше б ему найти защиту от предателей, чем от фей, – подумала Мария, – особенно у нас в Шотландии. Первых тут больше, чем последних».

Крошечный Яков Карл ворочался в своей пышной колыбельке с государственными символами, накрытой десятью ярдами бархата.

– Где же король? – спросила Мария. Через это еще предстоит пройти.

И тут Дарнли со своим камердинером Энтони Стэнденом появились в дверях.

– О, я рад всем сердцем! – воскликнул Дарнли, спеша к ней. – Моя дорогая!

Лорд Эрскин, комендант Эдинбургского замка, и другие придворные следовали за ним, заполняя комнату.

– Прошу, миледи, дайте мне принца, – проговорила Мария, кивая на колыбель.

Акушерка склонилась над кроваткой, вынула инфанта, нежно положила его на протянутые в ожидании руки Марии. Мария отвернула покрывальца и показала Дарнли личико ребенка.

– Милорд, – сказала она, – Господь даровал нам с вами сына, зачатого вами, и только вами. – Она передала дитя в руки Дарнли. Потом,