Мария – королева Шотландии. Том 1 - Маргарет Джордж

надо бы говорить ничего против лорда Джеймса, ведь он его дядя и, несомненно, предан ему, – подумала она. – Но Эрскин так мил, так добр… В этом вся трудность, с которой я постоянно встречаюсь в Шотландии. Я не могу понять, что происходит».

– Но это убийство, тайные сговоры, подкуп деньгами… – Она содрогнулась. – Боюсь, что еще не конец, что еще нечто чудовищное не завершено. – Она впервые говорила о самых тайных своих опасениях. – Надо мной что-то нависло, как туча, не дает дышать, душит меня!

На лице Эрскина отразилась глубокая озабоченность.

– Дражайшая моя королева, будьте уверены, все кончено, и теперь, когда здесь с нами принц, мы можем надеяться на прекрасное, славное будущее Шотландии. – Он взглянул на младенца, спящего в тени в маленькой колыбельке.

«А когда ты завладеешь им, что тогда? План еще не готов, но скоро… Мария, гони эти мысли, они злы и идут прямо из преисподней, чтоб мучить тебя».

Она встретила внимательный ласковый взгляд Эрскина.

«За ласковым взглядом могут прятаться дьявольские намерения. Посмотри на Дарнли! У кого еще такие ясные, невинные глаза?

Из-за этого я потеряла доверие ко всем, кроме себя самой. Даже к Богу! Почему Он оказался не в силах остановить это?»

– У вас обеспокоенный вид, – сказал Эрскин. – Умоляю, оставьте заботы и тревоги.

Наутро приехал Дарнли, прискакав на белом коне, великолепный, как Ланселот. Мария изобразила радость при его появлении, но, как только он застал ее одну, тут же схватил за руку и закричал:

– Почему ты убежала? И с Босуэллом!

– Я не убегала, – твердо заявила она. – Просто поехала сюда отдохнуть и набраться сил. Босуэлл лишь предоставил корабль – это его обязанность! А потом отбыл прямо на границу.

– Ну да, где он, как я слышал, занят ловлей грабителей, – саркастически заметил Дарнли.

– Что ты хочешь сказать?

– Ничего. – Дарнли скрестил руки и встал, точно солдат на посту.

– Я все думаю о крещении, – сказала Мария. – Пойдем и поговорим об этом. – Она взяла его за руку, отметив, что ладонь мягкая и потная, и повела на солнечную полянку. – Генри, было бы замечательно превратить крещение в событие величайшей торжественности и важности. Восприемники принца – особы высочайшего ранга. Знаешь, королева Елизавета прислала золотую купель в два стоуна[51]весом!

– Она ненавидит нашего сына! Тебе известно, что она, по слухам, сказала, впервые услышав о его рождении? Застонала и молвила: «У королевы Шотландской родился сын, а я – иссохший мертвый сук!» И теперь, чтобы скрыть свои подлинные чувства, шлет дорогой подарок. Ха! – фыркнул Дарнли.

– Забудь о слухах. Думай только о том, что это возможность показать Шотландию всему миру после недавних… неприятностей. Мы можем продемонстрировать каждому, как прекрасна и цивилизованна наша страна. Это поможет торговле, повысит наше политическое влияние.

– Что именно ты задумала? – подозрительно спросил он.

– Грандиозную церемонию, как устраивают во Франции. С фейерверками, с торжествами на целую неделю… с турнирами, может быть, даже с боем быков!

Он насупился и наконец заметил:

– Это станет недешево. Как мы будем расплачиваться?

Она терпеть не могла, когда он говорил «мы», но заставила себя пропустить это мимо ушей.

– Я загляну в казначейство, проверю финансы и, если понадобится, получу больше денег с налогов.

– Разве лорды согласятся на это? Только в том случае, если обряд будет протестантским.

– Не знаю. Посмотрим.

Тут Дарнли подошел, обнял ее, поцеловал, и ее чуть не стошнило от отвращения. Он крепче стиснул ее и попытался увлечь в ближайшие покои, к постели.

– Нет, не сейчас – теперь полдень, скоро явятся леди.

– Плевать на леди! Ты королева. Поверни ключ и запрись от них! – Он подталкивал ее к дверям.

– Нет, Генри. Мне не хочется оскорблять…

– Черт тебя побери! – Он оттолкнул ее. – Я уезжаю! Я вижу, доступ в твои апартаменты закрыт для меня!

В ту ночь ей впервые приснился Босуэлл. Привиделось только, что он скачет рядом, как той ночью по пути в Данбар. Было темно и дождливо; она чувствовала на щеках влагу, просыпаясь, утерла лицо и изумилась, не обнаружив дождевых капель. Она была смущена, словно он мог узнать, что являлся ей во сне.

Из-за этого она неотступно думала о нем целый день. Интересно, как он справляется там, на границах. Мария решила, что замечание Дарнли натолкнуло ее на такие раздумья. Босуэлл особо не распространялся об опасностях своего дела, но оно, безусловно, рискованное. Может быть, риск и вдохновляет его.

В сущности, что она о нем знает? Она арестовала его после скандала и обвинений, брошенных против него его врагом, Гамильтоном, который оказался помешанным. Основываясь на этих ложных свидетельствах, заключила Босуэлла в тюрьму, откуда он не замедлил сбежать, так что почти все время ее царствования провел за пределами страны. И потому остается для нее тайной, в отличие от других дворян, которых она успела узнать чересчур хорошо.

«Он высокородный дворянин, – думала она, – но не такой, как все прочие. Я знаю, что его отец с матерью развелись, когда Босуэллу было девять лет, и что Босуэлла отослали к дяде в Спайни. „Епископ“ имел кучу незаконнорожденных отпрысков и специализировался на интрижках с замужними женщинами. И Босуэлл наблюдал за всем этим, пока рос… должно быть, там и познал женщин. А где он познал военное искусство? И мореплавание? Ибо к двадцати одному году – времени совершеннолетия – уже слыл в приграничных районах героем и командовал на море. Я знаю, что он воевал на стороне моей матери…

На самом деле мне очень мало известно о нем! И все-таки, кажется, он поистине становится моей правой рукой».

В ту ночь, проспав несколько часов, в которые снились мгновенно забывшиеся сны, она снова его увидела. Ей приснилось, что он держит ее в объятиях, целует ее. В этом сне они не разговаривали. Просто он потянулся к ней, положил сильную руку на затылок, сжал, запустил пальцы в волосы, лаская кожу. Широкое лицо его ничего не выражало, оно было пустым, а глаза, зеленовато-коричневые, как октябрьский день, не моргали.

Во сне на нем была грубая домотканая рубаха, какие носят крестьяне, цвета ячменного хлеба, с узловатыми нитками, с открытым воротом, обнажавшим ключицы.

Другой рукою он крепко прижал ее к себе, поцеловал, с такой силой впившись ртом, что она ничего не почувствовала на губах, кроме этой силы. Она ощущала, как льнет к ней его тело, словно он был ножом, а она – точильным камнем. Пальцы настойчиво и ощутимо давили на затылок и спину. Она переживала это с такой остротой, словно все происходило на