Империя Солнца. Доброта женщин - Джеймс Грэм Баллард

навес, зашил рваный парашютный шелк, а Мириам с детьми прибрали домик и двор. Пообедав холодной курятиной с сангрией, мы дремали в тени или купались с детьми у каменных ступенек. По бухте проносились люди на водных лыжах, на пляже Санта-Маргариты блестели переносные приемники, а сумасшедший паромщик нацеливал нос своего судна на каждого подвернувшегося пловца.

* * *

Через неделю мы, высадившись на острове, обнаружили, что наш тайный пляж занят. Через мелкий пролив переехал маленький «ситроен», нагруженный чемоданами и палатками. Бородатый мужчина и молодая брюнетка с короткой стрижкой купались у построенного Мириам маленького причала, а с берега на них смотрел высокий обнаженный мужчина лет сорока с волосами до плеч. В одной руке он держал книгу, в другой трубку.

Дети нерешительно остановились у машины. Генри ткнул пальцем в стикер, прикрепленный на бампере над французской номерной табличкой: «Счастье догоняет 2CV».

– Что такое 2CV?

– Вот такая машина… давай-ка поздороваемся.

– А зачем счастье ее догоняет?

Элис всмотрелась сквозь челку и схватила Мириам за руку.

– Они людоеды? Папа будет с ними драться?

– Нет, конечно. Это, наверно, их дом.

Машина была битком набита бутылками испанского вина, буханками хлеба и дешевыми изданиями Керуака, Генри Миллера, Гинзберга и Уильяма Берроуза. К багажнику на крыше кое-как прихватили кожаный чемодан с этикетками нью-йоркских и чикагских отелей. Украли у рассеянного пассажира на вокзале Перпиньяна? Глядя, как голый мужчина машет детям трубкой, я живо представил себе новую породу курортных уголовников, вытаскивающих у туристки кошелек, не отрываясь от «Вопля» или «На дороге».

Купающийся бородач что-то крикнул детям по-французски. Дверь купальни открылась, из нее вышла поздороваться молодая белокожая блондинка. Одета она была в пляжные туфельки на высоком каблуке и нижнюю часть сливочного купальника. Изящество ее лица было чуточку подпорчено, как будто девушка слишком долго пренебрегала собой каким-то особым способом. Солнце отразилось от ее безупречной американской улыбки, в которой отсутствующий левый клык заменили лучшим образчиком английской стоматологии. Зато ее свободные манеры мне сразу понравились.

– Привет… я думала, кухню прибирали малютки-пикси. – Она подхватила Люси на руки и прижала ошеломленную девочку к плечу. – Ты пикси?

– Нет! Мама!..

– А я думаю, да. Ты чистила, мыла, подметала…

Она болтала с приятным новоанглийским выговором, а куритель трубки тем временем подходил к нам. Дети разглядывали его, разинув рты. Их заинтриговали не столько пенис и мошонка, сколько звездообразные шрамы на животе и бедрах мужчины. Я решил, что тот был тяжело ранен на войне.

Поняв, что мы англичане, мужчина представился:

– Питер Лайкьярд. Вы из Лондона? Это хорошо. Я преподаю в политехе на Риджент-стрит. Это, – он указал на пару в воде, – Роберт и Мьюриэль Джуберт из Нантерра. А это Салли Мамфорд, американка и моя студентка. Похоже, она собирается украсть ваших деток.

– Верно, подумываю. – Девушка поставила Люси на землю и пригласила нас в тень. Торжественно выставила на столик кувшин сангрии, тапас и сигареты. Французская пара уже легла загорать в патио, дети изучали их голые тела взглядами опытных антропологов. Меня и Мириам они каждый день видели голыми, но даже небольшие анатомические отличия незнакомцев открывали им целую вселенную.

Поделившись с этой дружелюбной компанией содержимым корзинки с завтраком и вином из переносного холодильника, мы сели выпить под парашютной крышей. Лайкьярд объяснил, что они каждое лето приезжают в Ампуриабрава – хотя этот раз, к сожалению, станет последним. Скоро бульдозер застройщиков сровняет островок с землей.

– Остров исчезнет, буквально оденется в бетон. Пляж превратят в полмили отелей и жилых домов. – Он кивнул на расставленные в дюнах столбы разметки как на строй виселиц. – В Героне показывают модель комплекса. Собираются объединить набережные с аллеей бутиков и баров и продать все это дюссельдорфским дантистам. Через три года все здесь будет декорацией с псевдостаринными каталонскими деревушками, расставленными вдоль каналов.

– Мириам предлагала нам здесь обосноваться – считает, что моему воображению это пойдет на пользу.

– Не думаю, что здесь останется работа для воображения. Лично мне трудно вообразить этих непьющих прожигателей жизни на здешних берегах. Когда бюргерство сходится с сюрреализмом, победитель известен заранее.

На берегу визжали дети – возведенный Генри песчаный замок держал оборону против поднятых паромом волн. Салли, стоя на четвереньках, соорудила из сырого песка причудливую двуспальную кровать со столбиками и периной, под которую, к полному восторгу девочек, засунула Люси с Элис. Я задремал, а Мириам помогала Лайкьярду с Джубертами разгружать машину. Лайкьярд работал неспешно, в паузах набивая трубку и прочитывая страницу-другую из книг, пачками набитых под сиденья. Глядя, как он дружески обнимает Мириам за талию, я ощутил, какими мы стали добропорядочными с нашей съемной квартирой, семейной машиной и верной лодочкой, которую возили на прицепе. Даже наши старания по уборке купальни укладывались в тот же мотив. Я вечно посмеивался над родителями, которые экспортировали в Шанхай кусочек Суррея, но и мы с Мириам занимались тем же бизнесом. Настоящими канатоходцами и исполнителями смертельных трюков были дюссельдорфские дантисты.

В сумерках в теплом воздухе заструился дымок марихуаны, защекотал ноздри наших детей. Мы с сожалением собрали вещи и загрузили их в лодку.

– Пока, пикси, приплывайте завтра снова, – сказала Салли, пока дети натягивали спасательные жилеты. – Продолжим уборку – нам надо весь пляж подмести. Смотрите, сколько песка!

Мириам поморщилась, но мне эта шумная американка пришлась по душе. Она зашла в воду, наполняя воздух дымом слабо набитой самокрутки. Подняв сигарету повыше, она свободной рукой подтолкнула лодку. Включив мотор, я увидел, что нас провожает ее щедрая ироничная улыбка.

* * *

– Господи, я чувствую себя такой правильной, – пожаловалась Мириам, обводя взглядом нашу квартирку. – «Продолжим уборку» – это в мой адрес шпилька.

– Дружеская.

– Я очень правильная?

– Моя бедная респектабельная жена? – Я, чтобы утешить, притиснул ее к холодильнику. – Мириам, Джуберты работают в либеральном лицее, сам он преподает современную литературу в модном политехникуме. Они ездят на «ситроене» и курят травку. Куда уж респектабельнее?

– Уходишь от ответа. – Мириам допила пастис и уставилась на песчаную косу за молом – бледное пятно, протянувшееся вдоль берега Ампуриабрава. Костер, от которого мы ушли, светился тусклым угольком. – Давай купим травки.

– Ладно. Знаю, тебе жизнь не в жизнь без встречи с испанской полицией – они такие красавчики. Вспомни, у Лайкьярда и его приятелей нет детей.

– Удивительно – по-моему, они так стараются! Как ты думаешь, они спят друг с другом?

– Кому какое дело? Может, они все блюдут целибат.

– Мне, пожалуй, есть дело. – Мириам отрывисто кивнула собственным мыслям, уже обдумывая метод восстановления, возвращения всего, чего ее лишили брак и материнство. Я часто замечал, как она засматривается в зеркало ванной, словно чувствуя, что вся ее жизнь