Империя Солнца. Доброта женщин - Джеймс Грэм Баллард

Мы каждое утро возвращались на остров, оставляя за спиной пляж Санта-Маргариты, так пропитавшийся ароматами дезодорантов и масла для загара, что обрел собственный микроклимат. Мы вытаскивали резиновую лодку на песок под мысом и присоединялись к компании под рваным парашютом. Ближе к вечеру французы, большие любители птиц, накидывали сари и брели вброд к дюнам Ампуриабравы с камерами и блокнотами наготове. Салли плавала с Генри и девочками, а Мириам помогала Лайкьярду мостить дворик, таская обломки волнолома.

Наблюдая за Салли, я удивлялся ее радостной легкости с детьми. Она то и дело опускалась на колени, изобретая для них игры, заговоры и тайные поручения, которые ребята стрелой бросались исполнять. Мириам рассказала, что девушка была дочерью бостонского коммерсанта и завоевала отличия, редкие для девочки из богатой семьи: добилась исключения из частной школы, а потом и из элитарного колледжа. Она сбежала на Средиземное море, нанялась на яхту к отцовским друзьям и добралась до Англии, чтобы познакомиться с «Битлз». Она воображала себя вольной душой и сознательно пренебрегала здоровьем. Жила на тапасе, сангрии и травке. Мне казалось, что она мстит за себя собственному телу.

Еще Мириам самым непринужденным тоном сообщила, что Салли спит и с Лайкьярдом, и с Джубертом – это известие она заглотила целиком и переваривала не спеша. И только во время поездки в Барселону, куда мы отправились посмотреть на Кордобу и Пако Камина, она распознала кровоточащий срез сознания Салли и зыбкость ее связи с миром.

* * *

Мы, оставив Люси и Элис у нас дома с Джубертами, погрузились в машину. В честь Кордобы мы взяли места в «примо баррерас» и купили фундадор, чтобы поднять тост за сверчка на арене, шокировавшего традиционалистов оригинальными трюками и безрассудной отвагой. Генри сидел между мной и Салли, обнимая огромного пластикового быка, у которого, как шепнула мне Салли, пенис и мошонка больше, чем у самого Генри.

Один из первых быков, растерявшись от воплей толпы туристов, перескочил барьер и пробежал мимо нас, забрызгав слюной и взмахнув шершавыми рогами в дюймах от наших рук. Генри вцепился в игрушечного быка, потрясенный горящими глазами этого свирепого и потрясающего зверя, а Салли вскочила на ноги и хлопнула его по измазанному в навозе крупу. На ней было светлое шелковое платье; от возбуждения лиф и подмышки пропитались потом. Схватив Генри за руку, она свистела и орала, заводя саму себя, под гром оркестра и визг зрителей. Когда бандерильерос украсили плечи быка дротиками с бантами, она со странным гортанным криком поднялась с места. Она выглядела как умалишенная на бойне.

Застеснявшись, Салли притихла, когда красавица-тореро в элегантной черной куртке и расклешенных брюках сразилась с быком по-португальски, сидя в седле. Властная женщина с мощным носом и гримом лощеной банкирши грозно взглянула на зрителей и заметила у барьера Салли. Две женщины уставились друг на друга сквозь шум и запах крови и фундадора. Временами казалось, что нападающий бык достанет тореро, но та каждый раз ускоряла движения, и рога проходили мимо бока ее лошади. В паузе, когда бык в крови и ярости давился языком, она прямо сидела в седле в дюжине футов от нас. Нам с Салли слышно было, как эта статная женщина сыпала непристойностями, оскорбляя мужскую силу и предков быка.

Спешившись, чтобы добить измотанное животное, она помазала кончик шпаги слюной с алых губ, показывая, что атакует быка как мужчина и более того, и что ее слюна – семя, которым она оплодотворяет падающего к ее ногам зверя.

Я, опьянев от фундадора и шума толпы, пытался представить, кто мог бы хотя бы подойти к этой устрашающей женщине, не то чтобы заняться с ней сексом. А Салли уже решилась. Она с мокрыми от пота подмышками вцепилась в деревянные перила и уставилась на всадницу так, словно узнала в ней всех школьных директрис своего новоанглийского детства. Я так и ждал, что девушка сорвет с себя шелковое платье, перепрыгнет барьер и, вскочив на лошадь, сожмет ее бока белыми бедрами, а руками обхватит тореро за талию, чтобы вдвоем с ней ускакать с арены.

Пока на арене работал Кордоба, я забыл о Салли и вместе с Мириам и Лайкьярдом любовался этим красавцем: уличным задирой, наполовину бандитом, наполовину кинозвездой. Лайкьярд сквозь вой и аплодисменты показал нам: как бы близко ни проходил бык, парень не переступал ногами. При всей своей театральности и открытом пренебрежении традициями арены, он серьезно рисковал жизнью. Измотав второго быка, он стал валять дурака, унижая задыхающееся окровавленное животное, которое, шатаясь, надвигалось на него. Кордоба обратил к быку спину и встал на колени. Когда передние ноги у быка подогнулись, рога остановились всего в нескольких дюймах от плеча тореро, раскинувшего руки под восторженный рев зрителей – между тем как старики-испанцы с отвращением уходили прочь.

Когда мы покидали обезумевших европейских и американских туристов, я увидел, как Салли карабкается по рядам. Платье у нее на спине порвалось. Часом позже мы нашли ее в давке вокруг черного «мерседеса» тореро. Помада у нее размазалась от стычки с шоферами и телохранителями. Мы с Лайкьярдом отнесли ее в нашу машину, а потрясенный малыш Генри предложил девушке своего быка. Салли, пока мы укладывали ее на заднее сиденье, отбивалась крепкими кулачками, все еще сжатыми от несбывшегося кровавого оргазма этого дня. Мириам сумела ее утихомирить: держала за руки и стирала разводы туши с подбородка. Женщины сидели бок о бок, как сестры после буйных поминок.

В потоке машин, возвращающихся в Герону, я смотрел в зеркало, как сходит со щек Салли жаркий румянец. Она сидела в порванном шелковом платье – непослушная школьница, – гладя грубую шкуру игрушечного быка и стиснув губы, словно глотала оставшийся во рту вкус ядовитой эмоции.

* * *

– Нравится мне это американское нахальство, – сказала Мириам, когда мы вернулись домой. – Знает, чего хочет, идет и берет. Конечно, она совершенно сумасшедшая.

– Или совершенно нормальная – для таких, как Салли, это одно и то же.

– Джим, она хотела отыметь этих быков. Не говоря уже о Кордобе и шофере. Готова поспорить, она пыталась отрезать им мошонки. Кстати, куда их потом девают?

– Это вроде деликатеса. Хочешь попробовать? Найдем в Героне хороший ресторан…

– Можно бы… – Мириам устремила решительный взгляд за перила балкона. – Секс – это ветвь гастрономии. Из лучших поваров получаются лучшие любовники. Это быстро понимает каждая женщина.

Я видел «Ситроен 2CV», пересекающий песчаные дюны Ампуриабрава. Крыша была откинута, Салли стояла за спиной Лайкьярда, клочья шелкового платья вымпелами развевались между столбами разметки – яростная фурия объезжала виселицы.

Мириам обняла меня.

– Она