Империя Солнца. Доброта женщин - Джеймс Грэм Баллард

– Я и женился.

– Я хотела бы ей помочь. Ей нужен ребенок.

– Тут только я могу помочь.

– Ты уже занят секретаршей сеньора Роблеса. Завтрашний день может оказаться сложным.

Я обнял Мириам, радуясь, что Салли дала толчок ее фантазии.

– Милая, ты ведь всегда мечтала жить на острове с тремя незнакомцами.

Однако на следующий день Салли была в обычном солнечном настроении. Она, приладив к голове соломенные рога, стояла на коленях у домика-купальни, а Генри дразнил ее кухонным полотенцем. Пока Мириам кормила Элис и Люси, я прихватил горсть черных оливок и бутылку пива и ушел в поросшие бурьяном дюны. Сел в лощине, прикидывая свой путь через бухту. Вспоминая Кордобу и истерзанных быков в ожидании удара шпаги, я представлял, как потрясенный турист на водном велосипеде пересек бы кровавую кильватерную струю. Паром давно ушел к Кадакесу, а волны еще плескали о берег, словно сам Посейдон напоминал, что я спасся только чудом.

Салли с сигаретой спустилась ко мне. Соломенные рога так и торчали над ее белыми волосами.

– Время отдыха… – она присела рядом. – Боже, как же я облажалась. Вы с Мириам… должно быть, в этом что-то есть.

– Скажи, если узнаешь что. Мы с 1957-го ищем.

Салли подбросила в воздух соломенные рога.

– Они удивительные, вот что я тебе скажу. Все у них превращается в праздник. Если бы у меня детство было таким веселым.

Под эти тоскливые слова она смахнула лезущие в глаза волосы, чуть не опалив кончики сигаретой. Бесконечно терпеливая с Генри, Элис и Люси, Салли легко срывалась на собственное тело, словно усталая мать на бесчувственного ребенка, не замечающего, как ей плохо. Она до мяса обгрызала ногти, и левый сосок у нее был стерт до красноты. От ее бикини поднимался слабый запашок старой спермы, и я догадался, что она не первый день забывает сменить трусики.

– Где ваша квартира? Не могу ее разглядеть.

– Следующий дом за отелем с вывеской… если не перенесли. Надо было взять пару палаток и ехать прямо сюда.

– Здесь здорово. Мне больше всего нравится Гозо – остров Цирцеи. Я пила из ее источника. И Руанда. В прошлом году я собиралась поселиться с ватуси[70]. – Она налепила на ногу песок, словно готовя себя для раскрашенного белой глиной мужа. – Мириам говорила, что ты родом из Китая.

– Давно уехал. Уже обжился в Англии.

– Тебе нравится?

– К этому надо привыкнуть.

– Может быть, это и хорошо. Может, тебе нужно чувствовать себя беженцем.

– А тебе?

Она поморщилась: сквозь дым блеснули американские зубы.

– Я все жду. В наше время на востоке редко увидишь звезду. Иногда кажется, что всюду, в общем, одинаково. Мириам говорила, вы хотели купить травки?

– Только если у вас есть лишняя. Она кажется себе слишком добропорядочной.

– Травка хороша к сексу… – Салли лежала на боку, касаясь грудью бутылки с пивом в моей руке. Сквозь зеленое стекло сосок казался мне увеличенным. Она отдала мне сигарету, и я под ее взглядом затянулся неплотно набитой смесью конопли с табаком. Детей не видно было из-за мыса. Мириам что-то делала в патио, и пустой пляж предостерег бы в случае чего нас, лежащих среди сухой травы. Салли взяла у меня с ладони оливку, прихватив губами большой палец. Она ждала, но я чувствовал странное стеснение, как девственник, не знавший женщин. Все восемь лет брака я был верен Мириам и знал ее тело куда лучше собственного. Тело другой женщины, не говоря уж о ее эмоциях и потребностях, было непостижимой тайной.

– Ну, пойду обратно к чудовищам. – Салли встала, смахнула с бедер песок и коротко улыбнулась, без всякой обиды стирая отвергнутое предложение.

Она зашагала по берегу, и я пошел за ней, отстав на пятьдесят шагов – задержался, чтобы стереть с лица виноватый пот. Я с удивлением заметил, что дрожу от злости на себя – я был верен Мириам, но чуточку менее, чем мне представлялось.

Когда я добрался до хижины, Джуберты вылезали из «ситроена», зажав под мышками хлеб, тапас и дешевое вино из бакалеи. Лайкьярд проводил урок биологии: дети стояли в ряд, зачарованно глядя на ящерицу у него в руках, а Салли корчила им рожи у него из-за плеча.

Волна, поднятая паромом в Эстартит, ударилась в берег. Мириам шла через дворик, чтобы выполоскать в море купальник. Прыгнув через ступеньку, она поскользнулась на гладком камне. Правая нога поехала в сторону, и Мириам тяжело упала на лесенку.

На стук головы о камень обернулись все. Когда я добежал до ступеней, она лежала в полуобмороке, глядела мне в лицо и не узнавала. Бедро у нее вывернулось, из глубокого пореза на щиколотке бежала кровь.

Лайкьярд оказался рядом, махнул ящерицей на детей, чтобы не подходили, и забросил ее в море. Я перевернул Мириам на бок, нащупывая сломанную кость. Она, еще оглушенная, схватилась за мое плечо и села. Ее бледное лицо стало маленьким, она часто и неглубоко дышала.

– Боже, как свалилась, – выдавила она. – Вот дура, и куда меня понесло?

– Любимая, ты в порядке? Нога…

– Страшно болит. Не волнуйся, Люси. Мама сглупила и упала. Господи, голова… и зачем я выкладывала эти ступеньки…

Мы с Салли помогли ей добраться до патио, усадили в плетеное кресло. Мириам дрожала, волосы прилипли к голове. Она взяла Генри за руку. Я как мог удерживал ее содрогающиеся плечи, пока Салли промывала рану смоченной в минеральной воде тряпицей. Когда Мириам повернулась, чтобы поцеловать Генри, я увидел набухающий под неповрежденной кожей синяк за правым ухом.

Лайкьярд уже надел джинсы и сандалии. Он что-то сказал Джубертам и вытащил бутылку, но Мириам отмахнулась от вина. Она успокаивала детей – лицо у нее было таким же маленьким, как у них, взгляд все обращался к лестнице, словно она заново повторяла неудачный шаг.

– Я отвезу ее домой, – предложил Лайкьярд. – Ребят прокатим на машине, а ей будет удобнее в лодке.

Салли с Джубертами помогли мне уложить Мириам в лодку. Мы оттолкнулись от берега, оставив на песке корзинку для пикников и вещи – волны уже промочили полотенца. Мириам помахала забиравшимся в машину детям и неловко уцепилась за борта лодочки. За время короткого плавания ее как будто оживил морской воздух, и она уверенно улыбнулась мне, виновато подняла брови. Но пока я вытаскивал лодку на пляж, Мириам потеряла сознание, и пришлось уложить ее под зонтами и взглядами загорающих, пока не отдышалась.

Ей хватило сил добраться до лифта, но, открывая дверь квартиры, я почувствовал, что она лишь наполовину узнает знакомое место. Я стал звонить в бюро, узнавать