До последнего часа - Марина Владимировна Лебедева

Я решила идти в контрнаступление и показать Лизке, что как бы она ни старалась, она его не получит.

– Пупсик, домой! – бодро скомандовала я голосом дрессировщика.

Лиза резко отпрянула в сторону.

– Ты?.. – растерянно протянул Михаил. – А мы здесь… о погоде…

Было видно, что он никак не ожидал моего появления именно сейчас. Я, не дав им обоим опомниться, по-хозяйски подхватила его под руку и, окинув опешившую Лизу победным взглядом, «заботливо» посоветовала, намеренно подчеркивая разницу в годах:

– Прикрой форточки – от сквозняков в твоём возрасте появляются морщины. Да, чуть не забыла, – бросила ей, направляясь к выходу, – грязную обувь я вышлю по почте.

Оставив опешившую Лизу одну, мы прошли по полуосвещённому коридору, миновали посты и вышли за госпитальную ограду. Михаил на меня как-то странно посмотрел и с шутливым восхищением сказал только одно слово:

– Сильна-а!

Налетевший ветерок обдал свежестью и после больничных запахов показался каким-то нездешним.

Некоторое время мы шли молча, каждый размышляя о чем-то своём. Я думала, что если Лиза так откровенно вешается ему на шею, то сколько по городу ещё таких «Лиз»? Одиноких много…

Если бы Михаил выглядел чуть попроще, мне было бы спокойнее. Я мысленно удлинила и загнула вниз его нос, лицо представила квадратным, волосы – реденькими и рыжими. Я бы его и таким полюбила. А глаза… Нет, глаза мне стало жалко трогать.

Вспомнилось, как Лиза бессовестно обнимала его, а он преспокойно сидел, будто не замечал этого. «Вот как добиваются мужского внимания. Я так никогда не смогу, – с досадой размышляла я. – Зато дурой никто не назовет».

Я искоса взглянула на своего спутника: он сосредоточенно о чем-то думал, не обращая на меня никакого внимания, как будто ничего не произошло.

– А ты, оказывается, имеешь бешеный успех у женщин, – напомнила ему о себе.

Михаил неопределенно пожал плечами:

– И сам не рад. Вывеска виновата.

– Гордишься?

– Чем же? – переспросил он. – Хорошая картина не имеет права гордиться собой – её написал художник. Так и красивый человек получает даром то, чем любуются люди. Но это не его заслуга. И даже не его родителей. Человек рождается не таким, каким его хотят видеть, а каким он задуман свыше. Иногда красота – тяжкое бремя. И не все его выдерживают. А за толпой поклонниц трудно разглядеть любящее сердце.

– А тебе, похоже, нравится такое внимание. Как петух, крылья распускаешь.

Я сама себя не узнавала: завелась, как хорошая машина, с пол-оборота. Михаил посмотрел на меня удивленно, но промолчал.

– Ты к ней ходишь? – задала мучивший меня вопрос.

– Это не то, что ты думаешь. Доступность женщины снижает её ценность. Не люблю дешевые подарки.

– Но ведь принимаешь? – не унималась я.

– Она мне нужна как источник информации, – спокойно возразил он.

Я вспомнила Лизу, сидящую у него на коленях, и ревность захватила меня с новой силой:

– И как ты её получаешь? В обмен на что?

Михаил, не собираясь оправдываться, в ответ хитро сощурил один глаз:

– Это допрос с пристрастием или простая ревность?

Я понимала, что поступаю глупо и потом об этом буду жалеть, но не могла остановиться:

– Неужели тебе нравится этот павлин разукрашенный?

Михаил скривился, как от кислого:

– Если честно, то мне больше Танюха по душе. Бывает фигура, а под ней – дура. Вот смотри, – он легонько тронул носком сапога лежащую на тротуаре жестяную банку из-под ананасового сока, – вроде тоже красивая. А на самом деле, – он с силой пнул банку, и она, противно дребезжа, покатилась по асфальту, – пустая.

– Что же она к тебе лезет? Значит, повод дал.

– Повод дает женщина. Я-то тут при чем?

Я продолжала говорить, что надо было её сразу отшить, чтобы руки не распускала.

Поглощенная разговором и не замечающая ничего вокруг себя, я вышла на проезжую часть и чуть не попала под машину. Михаил вовремя рванул меня за руку.

– Куда ты под колеса лезешь? Ты же не Анна Каренина.

Выслушав его ехидное замечание, я резко вырвала свою руку.

– Зря ты так, – досадливо сказал он. – За нами Лиза идет. Она будет рада, что мы поссорились.

Сзади слышался неторопливый стук каблучков. Чтобы насолить другой женщине, в которой мне виделась нахальная соперница, я взяла Михаила под руку и приклонила голову к его плечу. Он удивленно покосился на меня, затем мягко освободил свою руку, и она скользнула по моей талии.

Я торжествующе посмотрела вслед удаляющейся женщине. Это была не Лиза. Перехватив мой недоуменный взгляд, Михаил пожал плечами:

– Я обознался.

Но у него были слишком честные глаза, чтобы ему поверить.

У ворот дома нас встретил Сашка с пустыми ведрами и, удивленно уставившись на Михаила, спросил:

– А разве ты никуда не идешь?

Михаил непонимающе посмотрел на него, а потом сорвался с места и в три прыжка достиг крыльца. Обернувшись на пороге, спросил:

– Ты мне рубашку погладил?

– Погладил, – ворчливо отозвался Сашка, – и рубашку, и шнурки от ботинок. В следующий раз пусть тебе Наташка гладит. Я вам не Золушка.

Но Михаил уже не слышал, так как был уже в доме. Мне стало интересно, почему он так торопится:

– В самом деле, куда это он?

– На свиданье.

Я ему не очень-то и поверила:

– Да ну тебя, Сашка. От тебя никогда правды не добьешься.

Я прошла вперед и нерешительно остановилась у двери в сенях: стучать или нет? Немного поразмыслив, всё же тихонько постучала.

– Войдите, – прозвучало нараспев в ответ.

Я потянула за ручку двери и, едва перешагнув порог, замерла на месте. Нет, передо мной стоял не Михаил, а совершенно другой человек в элегантном костюме в мелкую полоску, в голубой, под цвет глаз, рубашке. Если бы я его встретила в таком виде на улице, то не сразу узнала бы. Я не сводила с него изумленных глаз: так вот он, оказывается, какой на самом деле! Без ненавистного мундира он мне казался почти принцем. Даже выражение лица было другим.

Я, подогнув ноги под себя, уселась на старую тахту и, не отводя глаз, наблюдала за ним. Михаил никак не мог завязать галстук. Узел получался то слишком широким, то, наоборот, очень затянутым. Вот уж не думала, что с этим у него будут трудности.

– Давай я попробую, – предложила ему помощь.

Он с облегчением согласился и, виновато улыбнувшись, пояснил:

– Надо же, совсем забыл, как это делается.

Я развязала неудачный узел и переделала по-новому, подушечкой, слегка наискосок.

– Тебе такой?

Затем снова развязала и сделала узел треугольником.

– Или такой?

Он всё время старался подглядывать за моими