До последнего часа - Марина Владимировна Лебедева

– Так ведь давно сказали, что Бога нет, – лениво вставил Сашка.

– А дураки взяли и поверили. Что же получается: был-был и вдруг нету? Куда ж Он делся? Так не бывает. Осмелюсь напомнить, у русских ни один великий полководец атеистом не был.

Михаил был настроен явно благожелательно, глаза его сияли. Он стоял между нами, высокий, весь какой-то светлый, торжественный, и посматривал то на меня, то на Сашку, по своему обыкновению, стараясь разгадать направление наших мыслей.

– Суворов в церкви пел, Александр Невский канонизирован, а адмирал Ушаков перед каждым боем молебны служил. Между прочим, поражений у него не было. А у нас как? – досадливо вопрошал он. – Чертыхнулись, матюгнулись, грудь вперед – все пули наши.

Сашка чуть не подпрыгнул на месте, принимая его слова и на свой счет:

– Так она ж, родимая, из глубины души… На передовой с матерком, как с ветерком.

– С этим «ветерком» до Москвы драпали. Хорошо, что нам помогают.

– Союзники, что ль? – презрительно фыркнул Сашка.

– Мозгой-то пошевели в нужном направлении, не опилки же в башке! – воскликнул в сердцах Михаил, досадуя на то, что его никак не могут правильно понять. – Какие союзники?! – И, понизив голос, как некую тайну, сообщил нам: – Говорят, по Москве сначала икону Казанскую по улицам носили, а только потом уже фрицу поддали. А в Ленинграде кто бы выжил? Разве смогли бы истощенные люди такую военную машину, которая всю Европу подмяла, без высшей помощи остановить? Под пули идти легче, зная, что душа есть. Она же вечная. Вот и думай, кто наши союзники.

– Не знал, – задумчиво протянул Сашка.

Михаил быстро подсел к нему на диван и, схватив за плечи, пытался заглянуть в глаза.

– Не увиливай. Если бы я не видел, как ты перед забросом крестишься…

– Я бабушке обещал, – стараясь избежать встречи взглядов, проговорил Сашка.

– Руку-то к своей башке прикладывал, а не к бабкиной, – уточнил Михаил и, свалив друга на сиденье, принялся по-мальчишески тузить бока, – колись, а то хуже будет.

– Жить захочешь – «кукареку» закричишь, – запричитал Сашка, отбиваясь от тычков.

– Не смешно, – строго прервал его Михаил. – Губы у тебя под «Господи помилуй» шевелятся. Брось ломаться, она же не из особого отдела.

Тот хмуро оправдывался:

– «Особый» бывает труднее пройти, чем линию фронта. Ладно уж, – великодушно согласился Сашка, – давай и за меня тоже… попроси там…

Я подумала, что наконец-то настал тот момент, когда узнаю, кто они такие на самом деле:

– А за кого просить? Я же не знаю ваших имен. Настоящих.

Они переглянулись:

– Во раскручивает…

Михаил поднялся с дивана, щелкнул каблуками и, приложив руку к фуражке, невозмутимо сообщил:

– Группа «Север». А там, наверху, – он закатил глаза к потолку, – разберутся, кто такие.

Вот это да! Я обомлела и немного растерялась. Мне стало стыдно за всё, что им только что наговорила.

– Вы и есть тот самый «Север»?

– Пожелай нам удачи и счастливого возвращения, – на прощанье сказал Михаил. – С Богом. Пошелестим штабными бумажками.

Когда я осталась одна, то сразу принялась за выполнение просьбы. Но всё было не так-то просто. Крещёная, я никогда не была закоренелой атеисткой. Помню, даже ходила маленькой с бабушкой в церковь. Мне там нравилось: запах ладана, горящие свечи, красивое пение и возглас батюшки с амвона: «Мир всем!» Мне тогда хотелось хоть полы мыть, лишь бы в церкви. После службы было так высоко на душе, светло… А потом куда-то это всё потерялось, забылось. И вот теперь я даже не могу вспомнить ни одной молитвы. Да-а…

Я порылась в тёткиных шкафчиках, извлекла оттуда бутылочку с маслом, затеплила лампаду, вынула потрепанный молитвослов и стала искать подходящую молитовку. Глаза мои сразу наткнулись на слова «Царю Небесный». Я решила остановиться на ней: если к кому обращаться, то лучше сразу к царю.

Молиться было так непривычно и так непросто, нас же этому в школе не учили. А если бы узнали, что я просто заинтересовалась этим, такое бы устроили, что даже страшно представить. От этой мысли мне стало весело. Я вообразила себя человеком, выполняющим втайне ото всех важное задание, от которого зависит жизнь или смерть. Жизнь или смерть… И тут меня осенила страшная догадка: а вдруг сейчас действительно от меня, от моего старания зависит жизнь или смерть двух людей? И если я сделаю что-то не так, они больше не вернутся. Никогда.

Капельки холодного пота выступили у меня на лбу. Я бухнулась на колени и, судорожно схватив руками молитвенник, будто кто-то собирался его вырвать, стала внимательно вглядываться в каждое слово, вкладывая все мысли, всё существо своё в эту маленькую молитву.

«Царю Небесный…» Красиво-то как! «…Утешителю, Душе истины…» Утешителю… Как он нужен сейчас каждой семье, каждому человеку. И мне. И мне тоже нужен! «…Иже везде сый…» – везде… значит, и здесь? Я даже оглянулась. Глупая, разве мне Он покажется? Да это и не важно. Важно, что Он всегда рядом. «…И вся исполняяй». Он может исполнить любую просьбу… Тогда и мою? Он может всё? «Сокровище благих и жизни Подателю, прииди и вселися в ны…» Выходит (я просто поразилась своему открытию), мало того, что Он «везде сый», оказывается, надо его позвать, чтобы Он соединился со мной в одно, и, наверное, не один раз просить. Но как это возможно? А вдруг Он не захочет «вселиться в ны»? Столько вопросов, на которые захотелось найти ответ… «…И очисти ны от всякия скверны…» Ну какая у меня «скверна»? Не убила, не ограбила. И вдруг из забытых уголков памяти на меня стало надвигаться грозное безликое войско со знаменами, на которых было написано: позавидовала чужой красоте, солгала, отказала в помощи, возгордилась и много другого. Если бы кто об этом узнал… Да легче сквозь землю провалиться! Но Он же «везде сый». Мне стало так стыдно и так страшно, я ощутила себя маленьким, ничтожным человечком. Не одна минута прошла, прежде чем стала читать дальше. «…И спаси, Блаже, души наша». Я ещё и ещё раз прочитала эту строчку. Казалось, гора свалилась у меня с плеч. Всё-таки «спаси». И я добавила ещё одну просьбу, от себя: и жизни, и жизни наша.

Слезы катились по моим щекам. Но это были очищающие слезы. Будто я опять прикоснулась к тому высокому светлому чувству из детства. Было ощущение, что меня услышали. С этой мыслью