До последнего часа - Марина Владимировна Лебедева

Вот теперь я по-настоящему испугалась. Видя их по-садистски невозмутимые лица, как будто они решали судьбу кочана капусты на огороде, а не несчастного парня, я подумала, что они оба по какой-то причине обезумели. Рыжий что-то бормотал себе под нос, но упрямо молчал, когда ему силой положили правую руку на пенек.

– Последний раз спрашиваю: покажешь дорогу в отряд?

– Ни за что… – процедил сквозь зубы.

– С двумя руками ты не помнишь. А с одной быстро вспомнишь. Так память освежает. Санек, руби, – как-то буднично бросил командир, и топор взмыл над несчастным молодым партизаном.

Я резко вскрикнула и бросилась к ним:

– Ребята, да вы что творите-то? Давайте отпустим его? Ну, пожалуйста!

Я в отчаянии кидалась от одного к другому, требуя прекратить весь этот ужас, но всё было тщетно. Я их не узнавала: холодные безразличные лица с отсутствием не только сострадания, но и малейшего сочувствия. Наконец Михаил нехотя сдался:

– Ладно-ладно… Уговорила. Должна будешь. Приберись тут. – И тихо добавил: – И проследи, чтобы соседи нас не побеспокоили.

Они снова потащили парня обратно в дом, как мешок с картошкой. Тот уже не сопротивлялся, его рыжая голова безвольно свисала на грудь, видно, все силы были отданы на то, чтобы не сломаться.

Я постаралась побыстрее навести порядок во дворе, беспокоясь за пленных. Что задумали мои жильцы? Соседи вряд ли сунуться к нам после устроенного переполоха. Кое-кто уже заглядывал в щели забора, это я успела заметить. Да и в добрые-то дни к нам кроме фрицев никто и не заходил – побаивались. По возвращении я ожидала увидеть всякое, но открывшаяся передо мной картина превзошла все мои ожидания: все трое спокойно сидели за столом, мирно беседуя. У парня была разбита губа, слегка заплыл глаз, но руки были развязаны. Он судорожно глотал из кружки горячий чай, пытаясь прийти в себя и успокоиться, а Михаил безмятежно давал ему наставления:

– Если задумали стрелять – надо стрелять! Иначе не успеешь. Твой приятель даже с предохранителя пистолет не снял! Вопрос: чем он собирался меня напугать?

– Он забыл, наверное… Мы же ещё ни в кого не стреляли…

– Забыл… – Михаил вздохнул и покачал головой. – А ты зачем ногу Наташке подставил, балбес? Я ж за неё тебе бо-бо сделать мог. Вот за это в глаз и получил. Зачем зря злишь, дурачина? И так на волоске от смерти висел. А кому твоя смерть поможет?

– Я ж не знал, что она… не подстилка… Прости, – буркнул опять рыжий.

Сашка, увидев меня, воскликнул:

– Ну, ты и молодец! Так здорово нам подыграла! Прям, настоящая артистка! Горжусь!

– Я не подыгрывала, я думала, вы всерьёз…

Теперь уже оба повернули ко мне головы. Теперь их лица были очень даже выразительными, не как во дворе минут десять назад.

– Наташенька, как после этого ты с нами в одном доме живёшь? Тебе не страшно, особенно по ночам? – ехидно поинтересовался Михаил.

– Но это было всё так по-настоящему… – промямлила я в своё оправдание, пытаясь найти повод, чтобы скрыться от этих синих глаз.

– Потому и живые до сих пор, что по-настоящему.

– А второй где? – решила перевести разговор на другую тему.

– Второй сбежал. Я ему сильно руки не стал затягивать, – пояснил Михаил.

– Как сбежал? – удивилась я.

– Не предупредил, главное, – с притворным огорчением посетовал мне в ответ, – ушёл, не попрощавшись, и телефончик свой не оставил.

Я так поняла, что всё прошло по мгновенно возникшему плану, и спокойно принялась наводить порядок. Натоптали не только на порогах, но и дома. Да ещё все половички, которые тётка сама вязала из старых цветных платьев, свезли в кучу. Я все их сгребла и пошла вытряхивать на улицу – веник бы с этим не справился. Городская, я даже не представляла, как это вяжут половики, да ещё из старых тряпок. Носки видела, как вяжут, шарфы, кофты, но половички? Это было выше моего понимания. В деревнях и маленьких городках ни одна тряпочка не выбрасывалась – всё шло в дело. А получалось-то красиво: то идёт широкая светлая полоса, потом тоненькая тёмная, и вдруг врывается в рисунок лохматый озорной оранжевый цвет.

Когда я вернулась, то заметила, что рыжий немного пообвыкся и даже стал задавать вопросы:

– А почему меня выбрали в полицаи идти, а не Леху? Он же деловей меня будет.

– Мне нужны стойкие, а не деловые. А Леха тебя бросил и сбежал. Мог бы попытаться тебя освободить или Наташку в заложницы взять, мы бы вас тогда отпустили. А трусы мне в помощники не нужны. А ты кремень! Молодец! – подбадривал Михаил. – Я бы сам на твоем месте испугался, если бы топором мне перед носом махали.

На эти слова Сашка недоверчиво хмыкнул, но промолчал.

Михаил продолжал:

– Чего шептал-то перед казнью? Бурю, что ли, вызывал заклинаньями?

– Мамочка, прости, – промямлил себе под нос рыжий.

– Дурак ты, – беззлобно обругал его Михаил. – В таких случаях мамочка не поможет. Молиться надо, обалдуй.

– Комсомольцам нельзя молиться.

– Дурак и есть. Кто ж тебя из твоих сотоварищей услышит? А у Бога слух чуткий. Запомни – пригодится. А то, что второй сбежал, это даже хорошо.

– Почему это? – не сговариваясь, хором спросили мы.

Наверное, мы очень смешно выглядели. Вытянув шеи, как гусята, напряженно уставились на главного вершителя судеб нашей маленькой компании и ждали ответа. Всем нам этот выбор казался странным: почему этот, а не другой? Как он вычислил, что именно тот сбежит, а этот хоть и будет напуган до смерти, но не сдаст?! Видимо, сказывался неприятный опыт присутствия на допросах, где о людях быстро меняется мнение.

– Во-первых, я при нем «случайно» проболтался об облаве и о том, что в отряде есть стукач. Во-вторых, он думает, что мы тебя сломали и теперь ты стал полицаем из-за страха за семью. А значит, можешь выдать. Должны уйти в другое место. А я голову ломал: как сообщить? Через кого? А тут вы мне на радость! – И уточнил: – Точно скажет?

– Должен, – грустно выдохнул рыжий, никак не желавший смириться с новой участью предателя. – А её тоже так проверяли? – мотнул он головой в мою сторону.

Михаил ухмыльнулся:

– Еще жестче. Но, как видишь, ходит и улыбается.

– Куда жестче-то? Вы её пилой что ли пилили?

– Ты её, часом, с Буратиной не перепутал? – рассмеялся Сашка. – Пилили… Надо ж так придумать.

– Да я чуть