До последнего часа - Марина Владимировна Лебедева

– Это ничего. Я бы давно уже обделался, а ты молодец! Кремень! – Парень недоверчиво посмотрел на Михаила, не веря своим ушам, а тот как ни в чем ни бывало спросил: – Тебя как звать-то, герой?

– Ник-кита.

– Чего заикаешься? Проверка закончена. – И хлопнул его по плечу так, что тот слегка пригнулся. – Расслабься. Будешь Кит. Я – Дед, Сашка – Шурин. Наталья будет… Соседка.

– А зачем это?

– Для конспирации. И всё в рамках местного колхоза.

– Какого колхоза? – не понял он.

– Да расслабься ты. Это чтобы не выходить из контекста местности и в то же время, чтобы не было отсылки к конкретным личностям.

Парня бы вынесли в глубоком обмороке, но вмешался Сашка:

– Короче, так надо. Усек?

Парень наконец-то «усек», но никак не мог успокоиться.

– Как же я в полицаи пойду? Я же комсомолец…

– Это не помешает, поверь.

– Но меня же потом расстреляют свои же!

– Ты сначала доживи, – видя, что энтузиазм Кита совсем иссяк, немного подбодрил его воображение: – Я отправлю донесение своим, кто ты и за кого ты. Я тоже не хочу, чтобы вас с Наташкой, то бишь с соседкой твоей, к стенке поставили. Я в этом лично заинтересован.

Сашка хмыкнул в ответ:

– Заинтересован в Ките или в соседке?

– В обоих. Все, за кого я отвечаю, должны выжить. И это не обсуждается. Умирайте под чьим-нибудь другим командованием. Я ясно выразился?

– Ясно, – не очень дружно, но всё же хором ответили мы.

– А теперь дуй отсюда. Завтра встречаемся у комендатуры в восемь утра. С моей рекомендацией на службу пойдешь. Тебя лично представлю главной сволочи местной комендатуры.

Когда рыжий, теперь уже Кит, ушёл, у нас остались вопросы. Всегда интересно узнать: как и почему что-то произошло.

– А почему ты выбрал рыжего, а не делового? – лениво поинтересовался Сашка. – Тот дерзкий такой, да и покрепче будет. А этот какой-то никакой. Всё дело завалить может.

– Не завалит. Мне нужен человек, который не привлекает к себе внимания, а слушает и мне рассказывает всё, что происходит или планируется, а также любые сплетни и слухи. – Михаил вдруг оживился. – Ты спрашиваешь, почему не деловой? Ты вспомни, как он менялся за сегодняшний вечер. Когда меня не было, что он делал?

– Выделывался, ясно дело.

– При мне стал повышать голос, так? Это чтобы самого себя подбодрить. А потом, как мы местами поменялись, втихаря поставил подножку девчонке. И всё его геройство прекратилось. Другу не помог, помощь не привел, задачу свою же, между прочим, не выполнил. И заметь, его поведение менялось не от его желания, а от внешних обстоятельств. Мне такой помощничек зачем?

– Согласен, – кивнул Сашка. – Я герой, когда у меня пистолет с кобурой. А другой чем понравился?

– А вел себя всегда одинаково. Он вперед никуда не лез, своим «я», как флагом, не размахивал. Но посмотри, как он себя вел на допросе.

– Бесстрашный такой?

– Да в том-то и дело, что нет. Его трясло, неужели не видел? Но он держался. Он и виду не показал особо, что ему очень страшно. Это же клад! – Михаил помолчал и сказал с намеком: – А некоторые проверку так и не прошли.

– Я… прошла.

– Напомнить? – жестоко съехидничал в ответ, хотя и обещал больше не вспоминать о нашей первой встрече, где я вовсе не походила на героя.

– Я чего-то не знаю? – осведомился Сашка.

– Ровно столько, сколько не должен знать.

– Жаль, – разочарованно протянул «братец». – Любопытство так и раздирает. Похоже, всё самое интересное происходит без меня.

– Заняться нечем? Пороги подмети, раз один не смог вопрос решить. Обязательно меня надо было ждать? Учи тебя, учи, – ворчал командир, – а толку ноль. – И уже в приказном тоне распорядился: – Веник в руки – и пошёл на штрафные работы! Я два раза только девушкам повторяю и то симпатичным. Ты в их число не входишь.

Когда Сашка молча ушёл выполнять трудовую повинность, Михаил обратился ко мне:

– Есть вопросы? Что-то непонятно?

Как я не любила эти выяснения отношений наедине! Это больше походило на вызов двоечника к директору, когда тот вроде бы и интересуется, в чем проблема, но любое сказанное слово оборачивается против тебя самого.

– Нет никаких вопросов, – благоразумно ответила я, но потом всё-таки не сдержалась: – Неужели нельзя было как-то по-другому? У парня чуть сердце не разорвалось от ваших придумок.

Михаил посмотрел на меня сверху вниз, удивляясь моей бестолковости:

– Мне некогда собирать школьные характеристики от первой учительницы. А тут – раз! – и всё понятно, кто есть кто. Тем более он даже не пострадал. Почти.

Я упрямо возразила:

– Очень даже пострадал. Он теперь всё время мучиться будет, ведь он же стал предателем.

– Как и ты. Как и я. – Он не допускал разногласий со своим мнением, поэтому старался убедить в нем и других. – В разведке надо уметь играть негодяев и злодеев, чтобы побольше сохранить хороших людей. Это наша жертва. В окопах от нас толку меньше, уж поверь мне. – Он усмехнулся, будто вспомнил какой-то курьезный эпизод из своей жизни. – Это потом оценят, может, книжки даже напишут.

В тот момент мне так захотелось узнать о себе правду, как она есть. И страшно было услышать что-то мелкое и колючее. Тот парень с трудом перешагнул через себя. Он даже не представляет, с чем столкнется в ближайшие дни и как изменится его мир, когда он перейдет на другую сторону. Мне повезло, если можно так сказать, что здесь у меня не было ни родных, ни друзей – не успела обзавестись. А у него рухнут сразу все связи. Даже родные могут отвернуться. Это очень больно. А ещё придется видеть много из того, что вызывает желание дать автоматную очередь, но ты должен смотреть и молчать. Или даже одобрительно улыбаться. Это очень сложно – кривить душой, особенно когда с детства не приучен врать. У меня это плохо получалось, поэтому мне специально был придуман скверный характер, оправдывающий мою неумелость в разведке. Почему не радушна с фрицами, не выплясываю перед ними? – А потому что бука и зануда. Так решил Михаил, а мне и проще. Но стоили мои усилия хоть чего-нибудь? Вот что меня беспокоило.

– А от меня тоже польза есть? – решилась я спросить, а у самой аж коленки задрожали от волнения.

Он посмотрел на меня изучающе, так, что я немного поёжилась, а потом улыбнулся своей обезоруживающей непритворной улыбкой:

– Конечно! И большая. Ты мне все сплетни местные рассказываешь, а это такое ценное радио! Да и прикрываешь ты меня,