До последнего часа - Марина Владимировна Лебедева

Наконец Михаил прервал молчание:

– Это не шутка, – повторил он. – Это проверка. Вот сейчас обидно было. Всякому бреду готовы поверить. Это значит, что в меня не верите! Плохие из вас товарищи. Ненадёжные. Любой, подчеркиваю, любой может на меня наклеветать, а вы уши развесите и будете его слушать. Вот что называют предательством! Предательство – это не когда «не смог», а когда «не захотел»!

«Нормально так! Мы ещё и виноваты!» – я не поняла, то ли Сашка это вслух сказал, то ли мы так с ним вместе подумали. А наш обвинитель продолжал:

– Судить-то мы все мастаки. У каждого за спиной совсем не ангельские крылья, а вороньи. – Как же он был прав, ведь я тоже испугалась в день нашей первой встречи, наверное, Сашка тоже где-то прокололся. – Парень тот яду попросил, чтобы других не сдать. Понял, что не сможет видеть, как сестренку терзают. Он не военный, присягу не давал. Он пацан ещё. Не мне его судить.

Когда оторопь немного прошла, Сашка сориентировался мгновенно и картинно разыграл удивление:

– Да ты что? Мы тоже пошутили. Кто ж тебе поверит, что мы… Наташку… Да ни в жисть!

Не знаю, конечно, как он, а я поверила. Предала, значит?

Михаил отдал короткое распоряжение Сашке:

– Иди, похорони в хорошем месте.

– Кого? Наташку?!

– Я тебе дам «Наташку»! Туфлю похорони! Больше нам хоронить нечего.

Сашка посмотрел на командира как на ненормального, но спорить не стал. Он молча встал, взял туфлю и вышел из землянки, ворча под нос: «Похоже, тоже яду хватанул на пробу…»

А мы остались одни. Он взял мою руку в свою и настороженно спросил:

– Неужели ты подумала, что я могу тебя убить? Если только чтобы не отдать им… не хочу видеть это второй раз… – Я осторожно забрала свою руку. – Да я за тебя умереть готов в любую минуту.

Зря он Сашку отправил на похороны, специально, чтобы это сказать. Я ему не поверила. Чем я лучше её? Для него важнее выполнить задание, чтобы отдать долг Родине, выполнить присягу… Он же военный. Понимаю. Но меня всё не отпускала судьба того парня с его отчаянной просьбой.

– Ты ему яд принес? – спросила осторожно.

Он утвердительно кивнул.

– Выходит, он сам себя отравил?

– Нет. Это не совсем правильно. Не по-христиански.

– Тогда ты его убил? – Мне было жалко парня, несмотря на то что он сделал, и не хотелось, чтобы его кто-то из наших убрал.

– Нет… Я не стал палачом. Разыграл спектакль на дурачков. Простенькую пьеску.

– Это как? Заинтриговал… Рассказывай давай!

– Вот упрямая какая, – буркнул он. – Тебе не понравится.

– Не усну ведь теперь, пока все варианты не передумаю, – объяснила своё любопытство и приготовилась слушать.

– Только пообещай, что не будешь обижаться.

– Не буду, – дернула я плечами. – С чего бы мне?

– Короче, принес я порошок в тюрьму похвалиться, что раздобыл чудесное средство, от которого грудь растет. Хотелось бы проверить на ком-то, чтобы испытать. Они сами его и выбрали – молодой, стройный, как девица. Так что я ни при делах. Они потом его все щупать ходили. Так и заметили, что мёртвый. Вместе вывели мудрость народную: что женщине хорошо, для мужика – яд. А я возмущался, что «лекарь подонок, найду – убью…» и всё в том же духе. Поверили. Никто спорить не стал. А потом они сто-о-олько выпили (я же человек хлебосольный), что даже не вспомнили, кто чудодейное средство испытать приносил. Решили, что баба какая-то заходила из немчуры в мундире, хотела, чтобы у неё… ну, все хорошо было… с фигурой. Поэтому можно считать, что приговор приведён в исполнение. А его сестре судьбу ломать не дам. Её потом заклюют, учиться нормально не сможет, если от брата не откажется. А как она откажется, если он её спас. Так, всё: тему закрыли.

– А кому это ты грудь собрался увеличивать? Тебе вроде как ни к чему, – вставил своё словцо Сашка, как всегда незримо возникший ниоткуда.

– Согласись, от меня это звучит естественно. – Михаил скосил глаза в мою сторону. – Хуже, если бы я о судьбе крыс так же беспокоился.

– У меня нет слов, – возмутилась я их мужским скабрезностям.

– Не переживай, Наташка, у тебя всё нормально. Но маленько можно и прибавить, – прокомментировал Сашка и, тут же получив от меня кулаком по спине, жалобно вскричал: – За что? Делает он, а получаю я. Удобно устроился.

Домой добирались порознь: меня Михаил подсадил в какую-то машину, взяв слово с водителя, чтобы подкинул до самого дома, и пообещал вернуться к ужину. Это чтобы обозначить меня как занятую собственность, дабы не вздумали со мной флиртовать. А сами с Сашкой отправились в неизвестном направлении – доложить о выполненном задании и рассказать о подвиге белокурого командира, имя которой для меня так и осталось неизвестным.

Свидание

Я неторопливо шла по улице рядом с тропинкой. Мне нравилось, когда босые ноги утопают в мягкой траве, как будто идешь по персидскому ковру. Свисающие тонкие веточки берез легонько похлопывали меня по лицу. Я шла и невольно улыбалась утреннему солнцу. Или оно мне улыбалось. Просто оттого, что сегодня кому-то выпало на долю немного радости. Рядом с чужим счастьем и самой хорошо и немного грустно, что у тебя его нет.

– Чи-ирик! – послышалось откуда-то сверху.

Это мне? Я подняла голову и увидела говорливого господинчика в пестром сюртуке. Это был воробей. Он смешно подпрыгивал на ветке, задорно чирикая. При этом он поворачивал голову то в одну, то в другую сторону, словно ища зрителей, а потом театрально раскланивался, выставив вверх свой хвостик лопаточкой.

Я остановилась, чтобы узнать, для кого старается этот артист? А вот и разгадка. На соседнем дереве сидела упитанная воробьиха. Воробей вспорхнул и, перелетев с одного дерева на другое, пристроился на ветке рядом с ней. Та, перебирая своими цепкими лапками, недовольно отодвинулась, всем своим видом показывая, что не очень-то интересуется кавалером. А сама искоса поглядывала на ухажёра.

Я так и не узнала, чем закончилось это свидание. Знакомый голос заставил меня вздрогнуть:

– Интересно, ты около каждого дерева с птичкой останавливаешься? Тогда понятно, почему у тебя дорога с работы домой занимает два часа.

Я растерялась. Сразу вспомнилось из детства: «Высоко сижу, далеко гляжу».

– Я забегала к подруге, чтобы…

– Об этом дома, – прервал он и, взяв меня за локоть, вернул на тропинку.

Подгоняемая шутливыми угрозами