До последнего часа - Марина Владимировна Лебедева

Михаил поднялся, потянулся, расправил плечи и предложил:

– Довольно романтики. Может, искупаемся? Они уже ушли.

Я всегда удивлялась его резким переменам и иногда отвечала совсем невпопад:

– Вода холодная, да и мне не в чем.

– Можно «в ничем». Ты – там, я – там. Водной границы не нарушу.

– Нет! – выпалила я так, будто мне предложили съесть живого скорпиона.

– Как хочешь, – разочарованно протянул он. – Бояка. А мне придется. Меня письмецо ждёт во-он там, – он показал на середину реки, где возвышался такой же заросший островок. – Только не подглядывай!

– Больно мне надо… – буркнула я и повернулась к реке спиной.

Михаил отошёл от меня метров на десять и скрылся в прибрежных кустах, доходивших ему почти до плеч.

Оставшись в одиночестве, я несколько минут как зачарованная разглядывала то, что меня окружало: лес, полянку, отделявшую его от реки, небо… Лес мне всегда казался удивительным и даже сказочным. Я могла смотреть на него часами и создавать в своем воображении разные истории. Даже иногда жалела, что у меня нет писательского дара, как у Пришвина, например. Вон за тем старым кряжистым суковатым дубом наверняка находится покосившаяся от времени избушка старого лесовика, а по этой извилистой тропе вдоль раскидистых деревьев зимой выходит Снегурочка – тонкая молодая сосенка. А эти березки – заколдованные молодые девушки в белых нижних рубашках – сбегают по склону к реке. Сейчас раздастся звонкий девичий смех, полетят брызги во все стороны, и чуткое лесное эхо разнесет девичьи «ахи» и «охи» от бодрящей прохлады воды по всему лесу.

Я подумала, что Михаил от души бы посмеялся над моими фантазиями. Наверное, редкий мужчина умеет замечать что-то красивое в самых обычных вещах. Он бы увидел в весеннем лесу из дупла торчащий пулемёт, замаскированный под овражек окоп или, в лучшем случае, эскадрон бравых гусар, несущихся на вражий чертополох. Но в комплиментах ему не было равных.

Пользуясь тем, что меня никто не видит, я разулась и, не сдерживая себя, побежала по лугу, раскинув руки в сторону, будто я не взрослая девушка, а совсем юная пятнадцатилетняя девчонка. Как здорово упасть в траву с закрытыми глазами и по запаху попытаться угадать название трав и цветов вокруг. Это, похоже, одуванчик, это – медуница… А это что? Я уже не помню. Отвыкла от таких приятных мелочей, как цветы. Я вдохнула поглубже в себя этот пряный луговой аромат и открыла глаза. Высокое и чистое небо, пышнотелые облака… Хорошо! Наверное, когда умирают, в глазах застывает именно небо.

Отогнав от себя грустные мысли, я вернулась на прежнее место, по пути срывая цветы. Удобно устроившись на траве, принялась по старой девичьей привычке плести венок.

Так тихо вокруг. Только негромко кто-то посвистывает, щелкает, шуршит в траве. А вот и кукушка. «Кукушка, кукушка, сколько…» Нет, боюсь спросить: вдруг замолчит.

Боковым зрением я увидела, что Михаил уже вышел из-за кустов, но не торопился подходить, а, присев на корточки и ероша мокрые волосы, наблюдал за мной.

Я сделала вид, что его не вижу. Пусть смотрит. Надела готовый венок на голову и подошла к воде, где у самого берега лежало несколько округлых, обкатанных волной камней. Балансируя, как на канате, я переступила с одного камушка на другой, опустила венок на воду и стала руками гнать волну, чтобы он плыл. Солнечные блики скользили по поверхности реки, как маленькие кораблики. Я будто пыталась поймать их, пропуская воду сквозь пальцы.

– Я всё, – послышался довольный голос Михаила.

Я обернулась. Мокрые волосы его слегка вились, на их кончиках собирались капли воды и одна за другой скатывались вниз. Я залюбовалась его мускулистым торсом. Наверное, он всё-таки спортсмен.

– Хороша водичка! Зря ты не пошла. Надеюсь, не подглядывала? – шутливо нахмурив брови, поинтересовался он.

Я в ответ хмыкнула:

– Вот ещё!

– Какая честность! – притворно восхитился он. – Я бы не утерпел.

В моменты, когда на него находила веселость, я опасалась какого-нибудь подвоха или колкости и старалась быть настороже. Лучший способ защиты – нападение.

– Что это ты такой стеснительный? – поддела его, заметив по влажной одежде, что «в ничем» он всё же плавать не стал.

– А у меня на спине татуировка неприличная, – голосом заговорщика ответил Михаил, сложив руки рупором.

И правда, он старался не поворачиваться ко мне спиной. Неожиданно для него я резко вскочила и попыталась его обойти. Но Михаил ловко увернулся.

– Покажи, что там у тебя, – пристала я к нему. – Всё равно узнаю.

Я пыталась обойти его сзади, но Михаил ловко скрывал свои «тылы», всегда оказываясь повернутым ко мне лицом. В конце концов он опрокинулся на спину и увещевательным голосом пристыдил:

– Наташа, как тебе не стыдно? Ты ведь порядочная девушка, а там – оч-чень неприличная картинка. – Он погрустнел. – До сих пор простить себе не могу, что допустил это… Отец бы сказал, что настоящий мужик никогда не позволит, чтобы его так разрисовали.

Не очень верилось, что там на самом деле какая-то пошлая штука, но я всё же пообещала больше не смотреть, потребовав взамен, чтобы он рассказал о себе. Михаил неожиданно согласился. Я опустилась рядом с ним на колени и приготовилась слушать. Для меня эта фигура была даже загадочней какого-нибудь Людовика XIV.

Трава мягко щекотала ноги. Да это даже не трава: это божья коровка путешествовала по моей ноге. Я стряхнула её Михаилу на грудь (не люблю, когда по мне кто-то лапками перебирает). А он даже не шевельнулся. Побродив немного по буграм мышц, божья коровка расправила крылышки и отправилась «к своим деткам».

– Начну по порядку. Как родился – не помню, маленький ещё был. В школе учился хорошо, но не слишком, чтобы одноклассники не завидовали. Носил девочкам портфель по очереди, из-за чего перезнакомился со всей окрестной шпаной. Дрался с переменным успехом. Отец считал, что нормальный мальчишка получает один синяк в неделю, а ставит два. Я ставил три. Мама хотела сделать из меня воспитанного мальчика, но у неё ничего не получилось. Лет в шестнадцать я первый и последний раз напился. Да так, что больше ничего не помню. Всё, – заключил он.

– Да-а, – протянула я задумчиво, понимая, что больше он о себе не скажет. – Очень богатая биография. Расскажи тогда, как твои родители познакомились. Наверное, это была тоже какая-нибудь романтическая история?

– Скорее, наоборот. Почему тебя это интересует? – Он не стал дожидаться ответа. – Они познакомились в страшное время, когда смело