До последнего часа - Марина Владимировна Лебедева

Начинало темнеть. Это было как раз то удивительное время суток, когда всё ещё светло, а отвлёкся на минутку, поднял голову – вокруг тебя темень.

Всякое движение на пустынной улице привлекает внимание. Я даже шею вытянула в направлении показавшейся группы людей. Через несколько домов по улице, пересекающей нашу, немецкие солдаты вели двух военнопленных со связанными руками. Наскоро попрощавшись с Иринкой, я пулей влетела в дом. Михаил вопросительно поднял голову от карты.

– Там… там наших ведут, – запыхавшись, выдохнула я.

Михаил сорвался с места, вжался в простенок между окнами, чтобы его не было видно с улицы, и пристально вглядывался в наступающие сумерки. Сашка подскочил следом, успев сложить карту и спрятать её в тайник под половицей.

– Опа! Не может быть! Да это же наш Колюха. А второй, похоже, Митёк. Вот это вляпались. – Он моментально оценил обстановку и начал уговаривать: – Командир, их всего восемь человек. В момент пересчитаем.

– Даже ради тебя я не могу рисковать, – холодно отрезал Михаил, продолжая наблюдать за происходящим на улице.

Немцы остановились невдалеке от дома. Старший из них, встретив проезжающего офицера, что-то объяснял ему, жестикулируя и показывая на пленных, которые исподлобья посматривали по сторонам.

– Командир, а помнишь, как мы с ними в дивизионке[2] вместе по тылам ходили? Ребят жалко. Они ж как родные.

– А если подстава? Ты же знаешь, наша группа четвёртая. Последняя.

– Я верю в твою счастливую звезду.

Михаил, поколебавшись, согласился:

– Ой, погубишь ты нас, сокол, и всё дело завалишь. Ладно, пошумим, но подальше от дома. – И, не отрываясь от окна, скомандовал: – Наташ, гражданку мне. Санёк, оружие, быстро!

Я спешно перебрала мужскую одежду, оставшуюся от хозяев, и положила перед Михаилом.

Он сделал знак рукой, чтобы отвернулась, и, переодеваясь, обговаривал детали нападения:

– Скорее всего, их поведут через площадь, потом по Бирюзовой к Кривому мосту. Там и накроем. Задних снимаем по-тихому. А в конце работаем под партизан: лихо и с шумом. Оставляем только трупы. Расходимся по двое. Наташ, за тобой прикрытие.

Я обернулась: в гражданской одежде он был просто неузнаваем. Он заметил, как я улыбнулась, но продолжал в том же тоне:

– К окнам не подходить. Собери на стол для двоих. Себе – вина, мне – водки. Приоденься, губы поярче, глазки… Понимаешь, о чём я. Через полчаса будет облава.

Сашка вынырнул из подпола, где был тайник с оружием, с двумя «шмайсерами»[3] наперевес, выложил перед собой несколько гранат и, как говорится, под занавес, вытащил ручной пулемёт. Глаза его поблёскивали от предвкушения скорой схватки. Он явно засиделся без дела.

– Эй, эй, Александр! – остановил его Михаил. – Ты, случаем, не на штурм Измаила собрался? Так его уже Суворов взял, если ты не в курсе.

Сашка ненадолго скрылся и вылез из подпола уже без пулемёта. Затем они выскользнули за дверь и растворились в наступившей темноте.

Я надела чёрное с крупными цветами лёгкое крепдешиновое платье, приподняв волосы на затылке, распустила их по плечам, подкрасила губы и занялась ужином. Постелила на стол нарядную скатерть и сдвинула её так, чтобы уголки красиво свисали, нарезала и разложила по тарелкам сало, солёные огурцы, хлеб, открыла консервы. Из печки достала чугунок с картошкой, очистила и тоже выложила в глиняную чашку. Разложила еду себе и кавалеру. Достала начатую бутылку вина и разлила по бокалам. Из одного отпила глоточек и из другого. Зажгла свечи, включила музыку и села ждать.

На улице послышались выстрелы, крики, затем прогремело два взрыва – и всё стихло. Ждать мне пришлось недолго. Вскоре через дверь в кухне проскочили мои жильцы и двое неизвестных мужчин. Один из них был ранен в плечо. По счастью, ранение оказалось лёгким: пуля прошла навылет и кость не задела. Пока я перевязывала раненого, остальные отмывали руки, чтобы уничтожить следы пороха. Гостей спрятали под мою кровать с подзорами до пола, а Сашка, раздевшись, отправился на печку спать.

Михаил предложил мне занять место за столом и одобрительно окинул его взглядом:

– Интересно, а почему в моём бокале вина меньше?

Я объяснила:

– Обычно женщины пьют его маленькими глотками, а у мужчин оно быстро кончается.

– А бутылку… – продолжил он, переставляя вино на другое место, – они ставят ближе к себе по правую руку, так удобнее разливать. Вообще-то я просил водки. А закуски лучше размещать не по всей тарелке, а так, будто её уже брали. А в остальном молодец. Но… – он мягко улыбнулся, – я не крашу губы.

Я поняла свою ошибку: оставила след помады сразу на двух бокалах, так хотелось быть настоящей разведчицей, что перестаралась.

– Могу я пригласить на танец самую прелестную девушку в этом доме? – галантно подал мне руку.

Я согласилась. Нечасто можно услышать от него комплимент. Только перед какой-нибудь опасностью. Мой партнёр держался на удивление спокойно, будто под моей кроватью скрывались не два красноармейца, а дрыхнул соседский кот, сбежавший от злой хозяйки.

– Слушай меня внимательно, – его тёплое дыхание щекотало мне висок, – если они попытаются заглянуть под кровать, падаешь на пол при первом выстреле. В перестрелке постарайся исчезнуть через кухню. Встречаемся у первой развилки. Помнишь? Если тебя возьмут…

– Я никуда одна не пойду.

– Не перебивай старших! Если тебя возьмут, скажешь, что у нас с тобой только большой и светлый роман и ничего более. Играй под дурочку: плач, ругай меня, но стой на своём. Об остальном не в курсе, я тебя запугал или даже побил.

Ступени крыльца застонали от топота солдатских сапог, и ночную тишину потревожил бесцеремонный грохот в дверь.

– Опять эти олухи не вовремя, – он ободряюще подмигнул мне. – Всё будет хорошо. Если что – подыграй. А теперь отпечатайся на моём лице.

Я звонко чмокнула Михаила в щёку, оставив чёткий след помады.

Он полупьяным голосом отреагировал на незваных гостей:

– Кого ещё нелёгкая носит? – Достав из серванта бутылку водки, отпил глоток «для аромата» и недовольно рявкнул: – Иду!

В дом ввалились гестаповцы. Я узнала старшего офицера, с которым Михаил частенько играл в карты. Он пояснил, что группа партизан только что отбила двух русских диверсантов, один из которых ранен, так что далеко они уйти не могли. А сам в это время пробежал взглядом по мне, внимательно оглядел стол. Гестаповцы, как каменные изваяния, не трогались с места, но и не уходили.

Во время разговора я уловила, как заколыхались подзоры у кровати. Если гитлеровцы обернутся, то обязательно увидят, что там… Я похолодела. Михаил тоже видел. Я поняла, если он что-нибудь