До последнего часа - Марина Владимировна Лебедева

только смог проникнуть в узкую щель приоткрытой двери? Залететь-то он залетел, а вот вылететь… Страшно ему, наверное, оказаться в запертом помещёнии, а выход найти не может, только отчаянно бьётся о стекло.

Я с сожалением смотрела на его метания, но зайти и выпустить его – мне страшно. Вдруг он в дом залетит, что я тогда буду делать? Или на меня кинется?

Вспомнила недавно рассказанный случай, как на Лизу бросалась ворона, прямо в волосы запускала свои птичьи лапки. Пришла наша местная модница в госпиталь вся всклокоченная и злая, чем немало меня, да и остальных, повеселила. А теперь вот моя очередь. Правильно говорят, что если будешь другого осуждать, то его беды к тебе и перейдут.

Но птичку, а это наверняка был подросток, было жалко. Тогда я решила вооружиться. Я надела ватник с выдранными местами клоками, которым укрывали картошку в погребе, чтобы не померзла, тёткины очки, чтобы защитить глаза, сверху на голову тоже набросила старую кофту – это если птица на меня кинется, – взяла в руки веник. Готова! Смотрю, галчонок где-то уже спрятался и затих.

Присмотрелась – надо перед боем разведку провести на местности. Оказывается, он облюбовал полку под потолком, где за занавесочкой корзинки стоят, коробки всякие – вот туда он и залез. Наверное, уже как бы свыкся со своей ролью пленника.

Я с опаской вышла в сени, быстренько приоткрыла входную дверь пошире и шмыгнула назад. Но галчонок не оценил мой благородный поступок. Он и не собирался улетать! Облюбовав плетеную корзинку, он устроился на послеобеденный отдых. Видимо, тут понравилось. Он издал какие-то звуки: то ли звал кого-то, то ли сообщал, что это моё место, здесь я буду жить всю зиму. Ни первый, ни второй вариант мне не понравились.

У меня из-за этого разрушились планы на классику. Меня же Гоголь ждет. Но не могу же я покинуть свой наблюдательный пункт. Еще бы, тут такие события разворачиваются!

Смотрю, ещё какая-то птица покружила у окна, потом залетела и вылетела быстро. А галчонок продолжал хозяйничать у меня на полках, как будто не замечал спасительной открытый двери. То в корзинку залезет, то пошурует по коробам. Но второй раз я не решилась зайти – буду ждать своих мужчин. Кто-нибудь из них придёт и освободит меня от тревог, а галчонка от нечаянных уз.

Ну и кто из нас заложник? «Нахальный птиц», который не собирается улетать из моего жилья, или я, которая боится выйти на свою территорию и прогнать его?

То он ходит по корзинке, то залетит на веревочку, где висит занавеска, то какие-то вещи выкидывает и по-хозяйски поглядывает с полки.

Мне кажется, ему там понравилось. Сидит этот галчонок, как на наблюдательном пункте или на башне сторожевой, и не хочет покидать моё жилище.

Я начинаю терять терпение. Мне хочется закричать ему: «Это мой дом! Если я захочу завезти живность, то лучше заведу кота, чем какую-то наглую птицу».

Нахлынули воспоминания о домашнем питомце с необычной кличкой Сардинка. Он прожил у нас 15 лет. Всю свою долгую кошачью жизнь он защищал дом от незваных гостей, а иногда устраивал поединки именно с такими вот пернатыми неприятелями, которые проникали к нам. И тогда в комнатах начиналась настоящая борьба.

Победителем всегда выходил кот – настоящий охотник. Иногда нам удавалось спасти пернатого гостя из лап нашего пушистика. Не всегда это оканчивалось для птицы благополучно, временами кот всё-таки удовлетворял свой охотничий инстинкт.

Когда он гонялся за залетной птицей, то был страшен. Он издавал такие жуткие звуки, как будто это тигр вышел на охоту. Я не решалась вмешиваться в эту битву. Женщина – слабое существо, оправдывала я себя, она боится собак, птиц, мышей. Для этого нужны мужчины, чтобы защищать нас от всяких опасностей. Я с трепетом ждала чьего-то вмешательства в исход поединка, притаившись в укромном уголке.

Нашего кота звали Сардинка, а взрослые ругали его, когда напакостит, «собака злая». Наверное, для кота обиднее оскорбления придумать сложно.

Был он у нас с характером злым, свободолюбивым и неласковым. Иногда позволял себя гладить: разляжется перед вошедшим в дом, подставив своё пузико для телячьих нежностей. Когда надоедало, вставал и уходил. Даже на коленях сидел только по своему желанию и то недолго. Характерный был кот. Любил белое. Стоит листочку упасть на пол – кот тут же садится на него. Да и сам он был серо-белым. Когда обижался, усаживался спиной к нам, желательно на беленькое, демонстрируя всем своим видом неудовольствие. Тот кот давно умер. А тёткин вечно шлялся где-то по своим кошачьим делам. Нас он принимал за квартирантов, которые ему платят кормежкой, поэтому и ласки от него было на грош.

Прошло два часа, а мой гость даже и не думал уходить. Может, он решил, что это я – гость, маячу за стеклом, и ждал, когда уйду?

Опять подал голос и, на мою досаду, на выступающий козырек крыльца прилетела ещё одна такая птица, но побольше и, видимо, постарше. Посидев и осмотревшись, она спокойно залетела в сени, потопталась по верёвочке, села с ним рядом и исчезла в корзинке.

Прекрасно! Теперь у меня уже два оккупанта! Но это ещё не конец истории. Вскоре на том же козырьке появилась третья птичка. «Нет, ну вы издеваетесь?!» – хотелось мне крикнуть, но птицы глупые, русского языка не понимают. Она тоже залетела ко мне и – уф! – тут же вылетела, а то бы к концу дня у меня была бы целая стая. Неужели у нас так хорошо?

Я поняла, что с моим гостем. Он решил устроить здесь зимовку, звал сородичей, но места не покидал: такое уютное гнёздышко могли занять другие, тогда кукуй на берёзе всю зиму или отправляйся в теплые края. Вот он это тепленькое место и держал.

Наконец стукнула калитка, и вскоре распахнулась входная дверь. На пороге застыл Михаил. Он какое-то время молчал, всматриваясь в меня, и недоверчиво спросил:

– Это точно ты?

Я торопливо сдернула с головы кофту и согласно закивала в ответ.

– Что случилось? – настороженно поинтересовался он.

– Вот, – показала я на галчонка. – Улетать не хочет.

– Сейчас прогоню. Я-то подумал, ты голубятню решила устроить. Только с птичками промахнулась.

Михаил распахнул дверь пошире, вставив палку враспор, и, схватив первую попавшуюся ветошь, принялся выгонять непрошеного квартиранта. Тот шумно протестовал против выселения, хлопал крыльями и возмущенно покрикивал, но всё же под напором мужской силы с огорчением вылетел из «насиженного гнезда». Михаил тут же захлопнул дверь, а я