До последнего часа - Марина Владимировна Лебедева

– Не завидую я тому дурню, которому ты понравишься.

Он ушёл, хлопнув дверью так, что посуда вздрогнула на полках. Я первая нарушила установившееся после его ухода молчание:

– Хороши манеры… Вяжи, что ли.

Сашкины глаза постепенно приняли прежнюю форму.

– Ты легко отделалась, – сматывая веревку, пояснил он. – За нарушение приказа он бы мне так врезал, я бы полчаса на полу отдыхал.

Я не считала себя очень виноватой. В моем понимании «приказываю» и «постарайтесь» – вещи разные. В таком случае объяснять надо было лучше, чтобы потом не орать.

– Но как он на тебя посмотрел! – Сашка интригующе ухмыльнулся.

Мне сразу вспомнился жесткий и колючий взгляд.

– Тебе бы так. Я думала, он меня убьет.

– Сама виновата. Зато когда отвернулась… Мм-м… – закатив глаза, многозначительно протянул Сашка. – Тебе повезло. Такой парень! Живая легенда разведки. Мечта! А ты дуришь.

Я окончательно разозлилась: один наорал, другой лезет со своими советами.

– Может, мне на шею этой «мечте» вешаться?

– А вот этого он не любит. Если захочет, куда ты денешься, от него ещё ни один «язык» не ушёл.

– Я же не «язык».

– Ещё какой! – с определенной долей восхищения воскликнул Сашка.

Весь остаток дня я посвятила наведению чистоты. Порядок Михаил любил, и мне не раз доставалось, если какая-то вещь была не на своем месте.

Ползая на коленках по полу с тряпкой в руках, я старалась не думать о том, что будет вечером. От многообещающих слов Михаила «приду – разберусь» становилось не по себе. Обычно сдержанный, насмешливый и временами галантный, он поражал взрывами своего темперамента (чисто кипяток!), мог бросить в лицо обидные слова, но быстро остывал и тут же раскаивался. Стоило ему улыбнуться – и всё прощалось.

За работой я рассуждала сама с собой. Надо ли из-за этого такой шум поднимать? С кем не бывает? Разве у него не было никаких промахов? Я задумалась. У него не было. Хотя… Когда Николай говорил про какие-то узоры, Михаил здорово сконфузился, стараясь не подавать вида. Да и на спине у него была вовсе не татуировка… У кого бы узнать?..

Сашка паял за столом какую-то штуковину. Ему как мастеру несли чуть ли не с соседних улиц разные вещи, требующие ремонта. Застелив тщательно вытрясенные половички, я обратилась к нему:

– Сашунь, ты мне друг?

Продолжая зачищать концы проводов, Сашка ответил скучным голосом, поняв мой вопрос по-своему:

– Картошку я вчера уже чистил. Сегодня твоя очередь.

Я потеребила хохолок у него на макушке и, скрывая свой интерес, спросила безразличным голосом:

– Сашунь, а что у Михаила за спина такая интересная? Крылья, что ли, растут?

– Ага, пропеллер от сенокосилки. А грудь у него, – Сашка лениво тянул слова и едва заметно ухмылялся себе под нос, – ещё интересней – волоса-атая.

– Прекрати! – Я рассердилась из-за того, что Сашка специально провоцировал смену разговора, но не собиралась отступать и высказала свои предположения: – Он… в плену был?.. Может, он из лагеря бежал?

После моих слов он заколебался, выбирая из двух зол меньшее, и, видимо, решив, что мои фантазии гораздо хуже любой правды, нехотя признался:

– Да нарвался он в лесу на немецкую разведку. У них приёмчик такой есть: охотиться на одиночек и потрошить на месте. Хорошо, свои же ребята вовремя отбили, а то бы – каюк… А вчера мы их… Судьба-а. Только не выдавай меня, – Сашка впервые оторвался от своей работы, – он считает это позорным фактом. Об этом не знает почти никто.

Я искренне удивилась:

– Но почему сразу позор? С каждым может случиться.

Сашка повернул ко мне голову:

– Ой, глупота! Он же спортсмен, мастер спорта по рукопашному бою. А его… по ногам, срезали, как куропатку. И докажи потом, что ты язык съел вместе с данными о дислокации войск. С тех пор у него к «особому» отделу особое отношение. Еле отмазали. А вот и он, – сообщил, кивая на окно. – Кажись, набрался под завязку. Орел!

Я выглянула в окно. И правда, к дому нетвердой походкой подходил Михаил. Его здорово «штормило». Он долго забирался по ступеням. Раньше тоже бывало так: глянешь, идет развязной походкой, причем не упускает случая проходящую мимо молодуху приобнять, и, довольный произведенным шумом, отправляется дальше. Но стоит ему переступить порог дома, как он становится, как стеклышко. Таким вот образом поддерживал свою «репутацию».

Я не сомневалась, что и на этот раз будет так же. Но чуда не произошло. Опрокинув в сенях всё, что можно, он долго нащупывал дверь. Наконец, преодолев и эту преграду, появился в дверном проеме.

– Хорош, нечего сказать, – определил его состояние Сашка. – Где мундирчик-то подпортил?

Михаил неопределенно махнул рукой и ответил с вызовом, еле ворочая языком:

– Могу я немного выпить?

На самом деле он был сильно пьян и едва стоял на ногах, упираясь локтями в дверную коробку. Весь левый бок у него был в грязи. Такого никогда ещё не было.

– С кем это ты так?

Михаил перевел мутный взгляд на меня, но в ту же минуту голова его безвольно упала на грудь. Он поднял указательный палец, давая понять, что пил один. Вдвоем мы уложили его в терраске на сундуке. Сашка с него снял только сапоги и, поручив остальное мне, ушёл.

Я постояла в нерешительности. Михаил, в отличие от Сашки, никогда не появлялся при мне в нижнем белье, но всегда был одет, гладко выбрит и подтянут. Отбросив нерешительность, я попыталась изъять испачканные вещи. Но, как оказалось, раздевать труп было проще. Он, по крайней мере, не вырывался и не пытался петь немецкие марши на мотив русских народных песен.

Совсем измучившись, я принялась тормошить его с требованием добровольно отдать брюки. Наконец, Михаил с трудом разлепил ресницы и почти осознанно спросил:

– А ты кто?

– Мама твоя, – брякнула первое пришедшее на ум. – Снимай штаны.

– А-а… мама… – блаженно улыбнулся он и, безропотно стащив не только брюки, но и рубашку, повалился на спину.

Укрывая его одеялом, я заметила на груди обыкновенный крестик на простой веревочке.

Я тихонько вышла и принялась чистить испачканную одежду. Но что бы я ни делала, мои мысли постоянно возвращались к Михаилу. Если днем он был грозным и решительным, то сейчас казался беспомощным и уязвимым. Что-то случилось, иначе бы он так не напился. Завтра он отшутится или будет молчать, а сейчас можно многое узнать. Я же помню, как меня раскручивали после того как напоили.

Я размешала в стакане так называемую «первую помощь при отравлении», которая моментально ставит на ноги, и отправилась на