До последнего часа - Марина Владимировна Лебедева

– Не волнуйся, он его действительно не забудет до конца дней своих. – В глазах Михаила мелькнул злой огонек. – Это я тебе обещаю.

План по поводу похищения летчика менялся и корректировался в течение двух дней. Михаил искал наименее безопасный вариант. Его тяготило то, что меня использовали как приманку. Я должна была остановить машину, откомандированную за немцем, и напроситься подвезти. Причем свернуть нужно на определенную проселочную дорогу. В маршруте ошибиться было нельзя, если проскочить засаду – всё пропало. Я понимала, что от меня зависит многое. Я была готова к риску. Наконец-то буду участвовать в серьёзном деле.

Вот и наступил день операции. От него зависело многое. Поиски аэродрома ничего не дали. Ночью мы должны передать радиограмму о его расположении, комплектации и охране.

Пока в соседней комнате мужчины уточняли детали захвата, я тщательно готовилась к выполнению задания. Чтобы меня заметили и посадили в машину, надо быть, как сказал Михаил, «ярким пятном среди пыли».

Я надела своё любимое голубое платье, которое тщательно прятала от жадных фашистских рук и не продавала даже в самые трудные времена. Оно хорошо облегало фигуру, а к низу расходилось колокольчиком. Надела подаренные Михаилом белые туфли на каблуке. Освободила от бигудей волосы, и они упали кольцами на плечи. В тёткиной шкатулке разыскала белые бусики. Огляделась и улыбнулась своему отражению в зеркале. Интересно, что теперь скажет Михаил?

Он не заставил себя долго ждать. Постучал и застыл у порога, будто первый раз увидел.

– Мужские сердца в опасности, – проговорил он, сделав непроизвольное глотательное движение.

– А твоё? – кокетливо поинтересовалась я.

– Моё давно в осадном положении, – ответил он тихо.

– Ну-ка, глянем, – протиснулся мимо него Сашка и заулыбался. – Наташка, да ты у нас красавица! Тебе этого ещё никто не говорил?

Михаил неожиданно нахмурился:

– Один ты такой умник, – и обратился ко мне. – Только ты сегодня никуда не пойдёшь.

– Почему?

– Одну не пущу, – сообщил он твёрдо. – Я чувствую себя языческим жрецом. Они тоже сначала девушек наряжали, а потом – крокодилу на десерт. Противно. Я не жрец.

Сашка недоумевал:

– Тебе аэродром важнее или…

– Или, – прервал его мысли Михаил. – А если он будет не один? Никаких гарантий.

– Иди сам, – подковырнул Сашка, – только побрейся получше.

Он указал глазами на засученный рукав Михаила, из-под которого виднелась буйная растительность.

– Да какая из меня женщина… – отмахнулся тот и смерил Сашку оценивающим взглядом. – А вот ты…

Сашка сопротивлялся активно, но недолго, напоследок выдвинув самый веский аргумент:

– А эти… как их?… «яблочки»?

– Не суть, – отклонил его сомнения Михаил, – «яблочки» привяжем. – И повысил голос. – Два раза не повторяю, я не мама, чтоб уговаривать. Бегом одеваться!

Пока торопливо искали подходящий наряд из моих вещей, Сашка недовольно ворчал: «Ох, и тесная одежа, дыхнуть нельзя. И что у тебя за фигура? Обнимешь – все руки о кости обдерешь».

Вот это да! А я-то всегда считала себя стройной. Если у его Иринки до костей не скоро доберёшься, то это не значит, что все другие тощие.

Минут через десять перед нами предстала сбитая, довольно милая девушка с ямочками на щеках. Михаил критически осмотрел «её» достаточно стройные ноги, у которых немного резковато вырисовывались мускулы, большеватые руки и крепкую шею.

– А ничего пампушечка получилась. – Он не удержался и пару раз ущипнул Сашку, который пронзительно взвизгнул. – Натурально. Сигнализация работает. Только плечи платком прикрой и руки прячь, – и игриво скосил глаза на дверь. – Девочки, вперёд!

Мы с «подружкой» стояли у обочины дороги на окраине города. Ветер трепал платья, и Сашка старательно придерживал подол, чтобы не демаскировать себя. Втайне от Михаила он наотрез отказался расстаться с брюками, а просто аккуратно закатал их повыше колена.

Шредер действительно был не один. Их в машине было трое. Подвыпившая веселая компания подобрала нас с удовольствием. Впереди, рядом с шофером, сидел фельдфебель, как оказалось, тоже отпущенный из госпиталя на побывку. Сзади расположился летчик. Мы и подсели к нему с двух сторон.

Сашка неприлично кокетничал всю дорогу, вызывая бурное оживление среди попутчиков. Он определенно знал, что именно может понравиться мужчинам подобного сорта. Шофер то и дело оборачивался назад, затем для удобства перестроил зеркало заднего вида, нацелив его на Сашку.

Мы вместе щебетали о том, что нас попросили пожить недельку в доме, покуда хозяева не вернутся. Перебивая друг друга, пригласили попутчиков в гости, и те с удовольствием согласились. Сашка показывал, где нужно свернуть.

Знакомый мотоцикл обогнал нас на узкой лесной дороге и вскоре преградил путь. Он заглох как раз посередине, так что объехать его было очень трудно. Михаил сидел на корточках и сосредоточенно разглядывал «спущенное» колесо.

Шофер заглушил машину и нехотя вышел посмотреть, в чем причина остановки. После краткого диалога он подозвал фельдфебеля, чтобы сдвинуть мотоцикл на обочину и освободить путь.

Сашка затараторил мягким южным говорком, я, перебивая его, засыпала летчика вопросами на немецком. Так, зажатый нами с боков, сбитый с толку цыганским приемом заговаривания с двух сторон, Шредер крутил головой, отвечая нам обоим.

Он не обратил внимания на то, как Михаил постучал носком сапога по камере колеса, давая нам сигнал к началу операции. И только когда спустя несколько секунд после короткого боя двое его попутчиков скорчились на земле, не успев оказать сопротивления, Шредер опомнился и схватился за кобуру. Я тут же применила заранее отработанный до синяков на Сашкиной руке болевой прием, сильно пережав немцу сухожилия повыше локтя. Секундой позже Сашка вставил дуло пистолета ему прямо в ухо и предупредил юношеским баском:

– Спокойно, Паша. Давно в ушах не стреляло? Сейчас мы это организуем.

Немец замер. Он понял всё. Пока Михаил его связывал и отводил подальше от дороги, Сашка быстро переоделся, стащил с проселка трупы в лес и наскоро забросал ветками, ворча себе под нос в адрес водителя: «Не был бы молодец кобелём, сидел бы сейчас за рулём».

Пленный вел себя дерзко и вызывающе, отказываясь отвечать на вопросы. Даже угроза «Будет больно» не помогла. Сашка обыскал его, достал какие-то фотографии и, посмотрев несколько из них, сильно ударил немца в солнечное сплетение, отчего тот со стоном согнулся пополам. На Сашку это было так непохоже: он же зря никого не обидит, а вывести его из себя просто невозможно.

Фотографии перекочевали к Михаилу. Он внимательно просмотрел все. Глаза постепенно загорались синим огнем.

– А ты, Пауль, однако, фотолюбитель.

На лице Шредера мелькнуло нагловатое выражение превосходства, некая печать злорадства. В его положении это было, по крайней мере,