До последнего часа - Марина Владимировна Лебедева

понеслась вперед, не разбирая дороги. – Пока русский солдатик в окопах землю грызёт, какой-нибудь гад его невесту поганит. А если не один? Пройдется человек десять – и девка дура. Сломают, как веточку. – У него заходили желваки на скулах, а глаза потемнели. – Вы ведь наши, на-ши.

Мне хотелось убежать, спрятаться, чтобы ничего этого не слышать, но я должна была задать очень важный вопрос:

– А ты?

Михаил присвистнул:

– Ну и вопросики ты задаешь!

Для меня это был совсем не вопросик, а вопрос. Причём действительно очень важный. Ведь если поступать так же, то чем мы лучше? Неоправданное зло разрушает прежде всего самого себя. Как будет поступать именно он – вот что меня мучило.

И тут, как всегда некстати, подкатил Сашка на мотоцикле. Непостижимым образом ему удавалось появляться в самый неподходящий момент, и разговор обрывался на полуслове. Михаил забрал у меня фотографии для истории, чтобы никому в голову не пришло рассказывать сказочки о «добрых фашистах». Замаскировав машину в лесу, мы пересели на мотоцикл. Оставшуюся дорогу ехали молча.

Дома между мужчинами состоялся странный разговор:

– Санёк, исчезни.

– Надолго?

– Пока не замёрзнешь.

– До утра, что ли? Я ж сибиряк!

– На сорок две минуты.

– Есть. Сверим часы, стучать не буду.

– Иди, иди… – выпроводил его Михаил и, дождавшись, когда тот вышел за дверь, обратился ко мне, будто наш разговор оборвался всего лишь минуту назад. – На чём мы остановились? Кажется, был вопрос?..

Я пожала плечами:

– Можешь не отвечать.

А сама ждала, что он скажет. Потеребив согнутым пальцем кончик носа, Михаил неторопливо проговорил:

– Ну почему же, отвечу. Скотничать не приучен. Я за любую женщину заступлюсь, на каком бы языке она ни кричала.

Я внутренне просияла. А в его голосе появились металлические нотки:

– Если бы кто тебя тронул, я бы ту сволочь из-под земли достал и заставил собственные уши сожрать. Для начала.

Только теперь мне стало понятно, почему он не отпускал меня сегодня одну, почему часто приходил ко мне в госпиталь и другие «почему». Всё просто. «Власть над чужой женщиной унижает того, кому она принадлежит…» А кому она (то есть я) принадлежит? Ему?.. Ему, конечно, ему. От этой мысли сердце радостно застучало.

Чтобы не выдать своей догадки, я принялась усердно поливать цветы, старательно поворачиваясь к Михаилу спиной. Он негромко барабанил пальцами по столу и, без сомненья, неотступно сопровождал меня взглядом.

А мне сейчас всё казалось особенным. Даже небо. Я всегда считала, что ни один художник не может создать ничего более прекрасного. Но сегодня оно было просто удивительным: голубое-голубое с ярко розовыми облаками. Совсем как алые паруса! От этого неожиданного сравнения я чуть не выронила ковшик из рук.

Михаил сразу подошёл ко мне (наверное, я сказала это вслух).

– И после всего… ты думаешь о каких-то сказочках?! Не понимаю.

Он был искренне удивлен. Теперь он ждал пояснений от меня.

– Просто жизнь бывает такой страшной, что не хочется думать об этом. Пусть сказка. Когда в сердце есть надежда и мечта – оно живо. Иначе просто не выдержать… Ты считаешь меня глупой?

– Нет. Продолжай, мне интересно.

– Я иногда так боюсь, не знаю чего. Я чувствую себя никому не нужной. Для меня это самое страшное. Вот умру, никто даже не заметит.

– Неправда, мне будет без тебя плохо. И тому краснопогоннику, который вскакивает по ночам от одной мысли, что ты здесь, в тылу, тоже.

Я не могла дольше скрывать свой маленький обман, который всякий раз, как стена, вставал между нами. Собравшись с силами, резко обернулась и выпалила:

– Никого у меня нет. Ни-ко-го!

Я старалась не смотреть на него. Мне было стыдно. Правда не принесла облегчения.

Вдруг я почувствовала его руки чуть выше своих локтей и исходящее от них волнение, которое передалось и мне.

– Будет у тебя капитан. Парусов не обещаю, а капитан никуда не денется.

Я несмело подняла голову.

«Я бы хотела, чтобы это был ты», – подумала, но не сказала этого.

Когда не решаются что-то сказать друг другу, то говорят без слов, одними глазами. И выразить в этом случае можно намного больше. Так было и у нас.

«Я всё помню, – говорил его взгляд, – не настолько я тогда был пьян».

«Почему не сказал?»

«Ты сама этого не захотела».

Мы стояли так близко друг к другу, что я ощущала его теплое дыхание. Еще немного – и наши лица соприкоснутся. Михаил внимательно смотрел на мой «бантик». Между нашими губами было так мало расстояния, которое постепенно уменьшалось, но никто не посмел его нарушить. Не успел. Сорок две минуты закончились, и предупредительно громко хлопнула входная дверь.

Ночью я проснулась и услышала приглушённые голоса. Я всегда просыпалась, как бы тихо мои жильцы не собирались на задание. Хотела дальше досмотреть свой сон, но поняла, что говорят обо мне. Я приподняла голову от подушки и стала прислушиваться.

– Тебе её совсем не жалко? – Я впервые слышала, чтобы Сашка говорил со своим командиром на равных.

– Допустим. Я очень за неё боюсь. Когда она от них приходит, стараюсь понять, не обидел ли кто, не сломалось ли что внутри. Ведь это я её туда пихнул. И если что случится…

– Тогда я не понимаю, в чём дело? Ты что, её на крепость проверяешь? То бью, то милую? Как она только тебя терпит. – Я неловко повернулась, скрипнула кровать, и голос стал тише. – Да потому что любит! И ты её любишь.

Я вся превратилась в слух.

– Наверное, так и есть, – прозвучало в ответ.

Я не могла поверить в то, что слышала. Это было сказано так просто, поэтому не было сомнений в искренности.

– А сильно заметно? – спросил Михаил.

– Мне – да, ей – нет. На её месте, я бы давно тебе по роже дал. Ни с одной девушкой ты так себя не вёл. Чего ты боишься? Давно бы уже здесь ночевал, а не в коридоре на коврике.

– Спасибочки за совет. С исцарапанной рожей я ещё не просыпался. Какой из меня жених после всего? Да и не время сейчас…

– Дурак ты, – добродушно заметил Сашка. – Для неё это, может, сейчас единственное счастье, – (я с ним мысленно согласилась). – Я думал, что ты мужик, а ты, Серега, – слюнтяй.

Так, значит, Михаила зовут Сергей. Серёжа, Серёженька… Мне захотелось повторить это имя снова и снова. Я поняла, почему он мне его не называл: оно может случайно вырваться. Нет уж, пусть он пока даже в мыслях у меня будет как Михаил. А