До последнего часа - Марина Владимировна Лебедева

– Куда уж яснее, – грустно вздохнул Коля, а потом мягко и рассудительно произнёс: – Вот только не пойму я, что ты за змий? Молодой здоровый мужик, а взгляды, как у престарелого генерала, который обществу дамы предпочитает стакан кефира. Да я бы годовой паёк сахара отдал той дивчине, которая тебя к ЗАГСу подведёт.

«Змий» невольно улыбнулся:

– Твоим языком полроты побреешь, не затупится. Женить бы тебя, Коля, по второму разу. Я тебе невесту подобрал. Правда, она не красавица, но та, что тебе нужна.

– Это мы уже проходили. Я эту невесту махну не глядя на папиросы. Пусть другие рога поносят и проверят, не жмут ли.

– Жмут, Коля, ещё как жмут. Меня ведь тоже невеста бросила. А такая красавица была! На улице все на нас оборачивались. Связалась с каким-то плюгавеньким краснопогонником. Я в военкомате еле добился, чтобы отправили добровольцем, зашёл к ней попрощаться… утром! А он у неё… бреется.

– И как она объяснила это безобразие? – Николай даже вперёд подался, ожидая ответа.

– Честно. Обидно, но честно. Так мне и сказала: прости, но живая собачка лучше, чем мёртвый лев.

Я заинтересованно вслушивалась в разговор. Меня задело упоминание какой-то невесты и в то же время не хотелось, чтобы по ней судили обо всех остальных:

– Сами виноваты, за красотой гоняетесь, вот и получаете.

Я сказала это тихо, почти для себя, но слова прозвенели в наступившей тишине, и все разом повернули головы в мою сторону.

– Наташенька, – когда Михаил так обращался ко мне, самым мудрым было убежать и не слушать, что он скажет дальше, – не рановато ли жёлтым ротиком рассуждать о подобных вещах?

Казалось, сейчас пол уплывёт у меня из-под ног. Вот так при всех оскорбить! Да ещё с удовольствием наблюдать, как я краснею… Его языком можно побрить весь батальон! Только ему об этом никто не скажет. Я успела заметить, как Сашка с Дмитрием деликатно опустили глаза, а Николай неодобрительно покачал головой.

Я решила не отступать:

– Если ты считаешь меня ребёнком, почему же тогда к немцам как взрослую отправляешь?

Михаил не нашёлся что ответить и, как всегда, перевёл разговор:

– Мужчины, в подполье на совет, – скомандовал он, а когда те проворно исчезли в люке, сузил свои потемневшие глаза и, понизив голос, пояснил: – А потому, что порядочной девушке неприлично принимать ухаживания незнакомого мужчины и смеяться над его сомнительными шутками, – и, выдержав паузу, скрылся с холодным выражением лица.

Я была просто ошеломлена: как можно вот так всё неверно истолковать? Для меня каждый из советских солдат дорог и любим. Ведь только от них зависела наша свобода от ненавистного фашизма. А он… А он был первым, кого я встретила здесь, в тылу.

Ирод-избавитель

Утро задалось с самого начала хорошее. Солнце брызнуло в окно пучком света и разогнало полчища снов, готовых вот-вот мне присниться. В этом сне я собираю землянику: сижу на полянке, а она сама ко мне в туесок забирается. А в этом – я лезу на высокую гору без страховки и альпинистского снаряжения и не падаю. В этом – плыву в океане вместе с китами, как бы я их предводитель. Жаль, что они мне так и не приснились, ведь я проснулась. Меня разбудило солнце.

Я заметила, что в доме половички лежат криво, будто кто-то тут ночью бродил и топтался неуклюже. Теперь Сашка. Он иногда походил на медвежонка, когда задумывался. А о чем он думает? Может, стихи сочиняет? Да нет… Сашка? Стихи? Быть того не может. Скорее, спит на ходу с открытыми глазами. Это ближе к истине. Пока я так рассуждала сама с собой, стукнула входная калитка, и в горницу из сеней ворвался Михаил. Я не успела ничего сообразить, как он юркнул в мою кровать и, натянув одеяло под подбородок, с наслаждением протянул:

– Как же у тебя хорошо!

Я успела только рот открыть и подумать, что вовремя проснулась и встала. Спасибо за это солнышку. А то был бы конфуз.

Он поспешил ответить на мой ещё не заданный, но заранее возмущенный вопрос:

– А как ещё? Там к тебе, между прочим, какая-то тётка идет, а я в холодных сенях на сундуке в неудобной позе сплю. Что она подумает? – Он всё это говорил с закрытыми глазами, словно досматривал мои сны и боялся их спугнуть. – Так, всё! Рот закрыла и лицу придала приятное выражение. Все разговоры потом – я спать хочу, – не очень вежливо распорядился он.

Я удивилась: как он мог видеть моё выражение, ведь он на меня не смотрел? Да, лицо было именно таким, как он сказал. Не восторгаться же мне этой выходкой!

– Михаил, что это значит? Объясни, – потребовала я.

– Объясняю, – ответил мне сонный недовольный голос. – В данном случае я не Михаил, а твой командир. Выпроводи эту тётку побыстрее и сюда не пускай – мы с Саньком только под утро вернулись. А мне скоро на службу. Это приказ!

Если приказ, то ладно. Только теперь я обратила внимание на настойчивый, но негромкий стук в дверь. Я вышла в сени и открыла. Настойчивой гостьей оказалась Иринкина мать тётя Зоя. Она была чем-то сильно напугана. Волосы выбились из-под платка и торчали в разные стороны, один конец фартука заткнут за пояс, а на ногах – разные калоши. Не здороваясь, она с порога у меня спросила:

– Твой дома? – не дожидаясь ответа, отодвинула меня и ринулась в горницу.

Михаил уже спокойно спал, умаялся, наверное. Это я всю ночь отдыхала, а они где-то бродили по неведомым дорожкам, рискуя своей жизнью. Судьба у них такая. А я ещё накинулась на него, что в мою кровать залез. Значит, так надо было. Ни один полицай в сенях спать не будет, тем более унтер-офицер.

Вдруг тетя Зоя кинулась с причитаниями на колени перед кроватью и, схватив свесившуюся руку спящего, принялась её целовать:

– Миленький, голубчик, спаси мою дочу! Выручи её и спаси!

Михаил нехотя проснулся, но не сразу понял, чего от него хотят. Он пытался вырвать свою руку из крепких материнских объятий, но у него это плохо получалось. Тётя Зоя крепко вцепилась в него.

– Что вы смотрите? Сдайте эту женщину в полицию! – наконец раздраженно вскричал он. – Неужели вы не видите, что она ненормальная!

– Она тебе руку целует, почтение оказывает, – не удержалась я от колкости.

– Сейчас целует, а потом укусит, делай после этого