До последнего часа - Марина Владимировна Лебедева

– Да. Спасибо. – Чтобы скрыть смущение, я решила их примерить.

– Можно я помогу? – Не дожидаясь ответа, он взял часики и надел их мне на руку.

Михаил ушёл, а я всё смотрела на них и думала, кто такой Сергей и для кого он сделал эту надпись. Наверное, решила я, кому-то пришлось очень туго, раз решились продать такой подарок. Я бы постаралась сохранить его во что бы то ни стало.

Время пролетело быстро. Через пять минут я шла по тропинке и разговаривала с деревьями. Если запрокинуть голову, то кажется, что они закрывают всё небо своими резными кронами. Раскачивая своими ветками, они грозно спрашивали меня: «Зачем ты пришла в наш лес?» А я отвечала им: «Здравствуйте, сосны. Я не сделаю вам ничего плохого. Просто мне очень нравится этот воздух, эта тишина…» – «Что же ты хочешь?» – зашумели они своими листьями. «Я бы хотела здесь жить в маленькой избушке, чтобы спрятаться от всех». – «Так нельзя, – шептали старые сосны, похожие на мачты. – От общей беды не прячутся. Если из забора тесинки по одной потаскать, то любой будет хозяином в палисаднике».

Я шла по лесу, высоко задрав голову, и ощущала себя маленьким человечком в обществе великанов. Как муравей: ползает он по своим важным делам, суетится, а его никто (!) не замечает. Может, и в жизни так. А думает ли обо мне хоть одна живая душа в эту минуту?

В таком задумчивом состоянии я чуть не проскочила мимо Михаила. Он стоял у самого края леса за кустом орешника, чуть поодаль от тропинки. Мельком глянув в мою сторону, снова принялся смотреть сквозь ветви.

Я хотела спросить, что будем делать дальше, но вдруг яркая бабочка села ему на волосы, пошевелила пестрыми крылышками, затем перелетела ко мне на плечо, пощекотала своими усиками и выпорхнула из леса.

– Надо же, с обоими познакомилась, – пошутил он, – а я не успел её толком разглядеть.

У него был такой растерянный вид, что я приняла всё за чистую монету:

– Сейчас я её поймаю.

И поспешила за бабочкой, вдогонку услышав сдавленный голос:

– Куда ты? Я же пошутил!

Но я его уже не слушала. После лесной тени солнце ослепило глаза. Окинув взглядом покрытую цветами лужайку, я почти сразу нашла ту самую бабочку. Она сидела на большеглазой ромашке и неторопливо шевелила крылышками: то вверх, то вниз. Боясь её спугнуть и стараясь не делать резких движений, я присела на корточки рядом и тихонько позвала:

– Михаил, она здесь!

Ответная тишина испугала меня. Я позвала громче:

– Миша! Иди скорей, а то улетит. Где ты?

Через какое-то время я почувствовала, что кто-то стоит у меня за спиной, и с опаской обернулась – это был Михаил.

– Ты редко зовёшь меня по имени, – тихо сказал он.

– Но оно ведь не твоё. – Мне очень хотелось узнать, как его настоящее имя, но спросить в открытую не решалась.

– Ты и так много знаешь. А я на любое отзовусь.

Он обошёл меня и, присев на корточки напротив, спросил:

– Ну и что ты наделала?

– Что?

– Я ждал, когда они уйдут, а ты нас обоих засветила.

– Мы не одни?

Он утвердительно прикрыл глаза. Я поверх его головы внимательно осмотрела противоположный берег реки, густо поросший кустарником. Никого нет. Только едва заметно качнулась верхушка молодой сосенки, неизвестно как оказавшейся в таком соседстве, будто в окружение попала.

– И… что теперь делать? – еле слышно спросила я.

– Отдыхать. Они скоро уйдут. Из чувства мужской солидарности, – лукаво подмигнул он. – Только веди себя естественно. Свидание всё-таки. Но учти: за мной поцелуй. Иначе не поверят.

Михаил поднялся, обводя взглядом окрестности, как бы любуясь, не спеша расстегнул горящие на солнце пуговицы кителя и небрежно бросил его под молодой берёзкой. Вернее, это было не одно, а два деревца, проросшие из семян, упавших рядом, и переплетённые между собой, как парочка влюблённых.

– Садись, – взяв за плечи, осторожно посадил меня на свой китель, а сам устроился рядом на траве.

Мне было неприятно, что за нами кто-то подсматривает, поэтому я была, как натянутая пружина. Михаил, напротив, казался беспечным и весёлым. Вдруг он наклонился ко мне и слегка коснулся губами моих губ. Потом дунул мне на волосы и потеребил за нос:

– Не сиди как каменная, а то подумают, что я тебя украл, и подстрелят, как зайца. Спроси что-нибудь. Я даже не совру.

– А почему ты на русского не похож? – бухнула первое, что пришло в голову, и заставила себя улыбнуться.

В нём и правда было что-то южное, пылкое, жгучее.

– А это дед масть подпортил, – пояснил он. – Привез из военного похода невесту, то ли турчанку, то ли итальянку… Он и сам не знал толком. По-русски она совсем никак. Родами умерла, бедняжка. Вот и получилась дружба народов.

Я сразу забыла, что за нами кто-то наблюдает:

– Как же они понимали друг друга?

– А что тут понимать? – искренне удивился Михаил. – Язык любви понятен без перевода. Вот смотри. – Глаза его вспыхнули незнакомым огнем так, что сердечко моё заколотилось. – Ты – мой сон, мой прекрасный сон! Закрою глаза и вижу тебя. Руки твои, как гибкие ветви ивы, лежат у меня на плечах. В глазах твоих – звёзды ночного неба. Губы твои хранят тайны сердца. И сама ты, как нераскрытая тайна Вселенной.

Я слушала, пытаясь представить эту южную красавицу, для которой были обращены эти слова, и огорченно вздохнула:

– Мне такого никто никогда не говорил. И, наверное, уже не скажет.

– Глупости, – возразил Михаил. – Просто тебя ещё никто не любил. Или я не прав?

Я всё ещё находилась под впечатлением удивительных слов и не хотела отвечать на этот вопрос:

– Это похоже на стихи. Ты просто поэт!

– Я просто мужчина. А у тебя красивая шея. Я давно заметил.

Я непонимающе посмотрела на него: к чему это? Вдруг Михаил провел тыльной стороной ладони по моей шее и, захватив пальцами подбородок, повернул к себе. Я резко отдернула голову.

– Не трогай!

– Это почему? – прищурив один глаз, переспросил он.

Я и сама не знала «почему». Просто мне было очень неловко, когда он ко мне прикасался.

– Не твоё и не трогай.

– Сударыня, позвольте уточнить, – у него явно было игривое настроение, – не моё или чужое?

– Какая разница?

– У нас в роду чужого не берут. Но, если кто понравится, мнения не спрашивают. Дед завещал: