Бургер для Маркса: Кулинарный взгляд на историю философии - Эдуардо Инфанте

Бетис [71] хотел бы,

Верно, средь еды на столе увидеть.

Если ж будут яства мои отвратны,

Сможешь все же — верь мне — найти себе ты

Пару Амброзий [72].

63. Диоскорид (ок. 40–90) — древнегреческий военный врач, один из отцов ботаники и фармакогнозии. Его труд «О лекарственных веществах» — одно из самых полных собраний рецептов лекарственных препаратов того времени.

62. Homo novus, Homo universalis — «новый человек», «универсальный человек», добивающийся успеха во многих сферах.

61. Николя Мальбранш (1638–1715) — французский философ.

66. «Если это и неправда, то хорошо придумано» — итальянская поговорка, которая иногда приписывается Джордано Бруно (встречается в его труде «О героическом энтузиазме», 1585).

65. «Чертог убитых», или Вальхалла, — в германо-скандинавской мифологии небесный чертог в Асгарде, которым правит Один и куда воины попадают после смерти. Каждый день они облачаются в доспехи и сражаются друг с другом, а после битвы Один устраивает им пир.

64. Nouvelle cuisine («новая кухня») — революционное для 1960–1970 гг. направление в кулинарии, представители которого стремились к максимально естественному вкусу.

72. Тут игра слов: амброзия как божественная пища и намек на приглашенного Амбросио де Моралеса (1513–1591), испанского историка и археолога, как божественного друга на случай, если пища телесная не понравится гостю.

71. Бетис — старое (римское) название реки Гвадалквивир, в долине которой выращивали оливки.

70. Педро Кальдерон де ла Барка. Драмы. В 2 кн. Кн. 2. — М.: Наука, 1989. — С. 15.

69. Отсылка к пьесе испанского драматурга Педро Кальдерона де ла Барки «Жизнь есть сон» (1635), где мудрец Сехисмундо питается подножным кормом.

68. Франческо Мельци (ок. 1491–1568/1570) — итальянский художник, ученик и наследник Леонардо да Винчи.

67. Фраза отсылает к картине художника-сюрреалиста Рене Магритта «Вероломство образов» с надписью «Ceci n'est pas une pipe» («Это не трубка») под изображением курительной трубки.

НЕИЗДАННЫЙ РЕЦЕПТ ЛЕОНАРДО

Поделившись историческим вымыслом, способным дать волю не только воображению, но и вкусовым ощущениям, мы предлагаем читателю эту повесть — с ясным предупреждением, что все события и персонажи в ней вымышлены от начала и до конца. Любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, или с реальными событиями — чистая случайность.

Учитывая непредсказуемый характер Леонардо, а также расхищение и беспорядок, постигшие его труды после смерти мастера, никого не удивило, что в 1987 г. появился так называемый «Кодекс Романофф» — собрание записей, отобранных, систематизированных и прокомментированных Шелаг и Джонатаном Рут [73]. А если принять во внимание разнообразие интересов Леонардо, то еще меньше удивляет, что главной темой этих записей выступает гастрономия в самом широком смысле этого слова: от столь жизненно важных вопросов, как место убийцы за пиршественным столом, до списков съедобных насекомых и способов использования тухлых яиц для кормления ослов.

Записки, из которых составлен «Кодекс Романофф», относятся, вероятно, к самому плодотворному периоду жизни Леонардо — годам, когда он работал под покровительством Лодовико Сфорцы, герцога Миланского.

С момента их появления многочисленные исследователи пытались найти другие рукописи художника, причем не всегда из самых бескорыстных побуждений [74]. Поэтому научное сообщество со смесью энтузиазма и недоверия встретило появление обнаруженных во французском монастыре близ Амбуаза страниц, авторство которых, по словам обнаруживших их художника-исследователя Натали Шварц и доктора исторических наук Ирмы Фрике, можно без сомнения приписать Леонардо да Винчи.

Фрагменты оказались короткими, а их состояние — весьма плачевным. До проведения более тщательного анализа специалистами в этой области можно лишь сказать, что заметки сделаны на тосканском — диалекте итальянского, на котором писал Леонардо, и зеркальным почерком (строки можно прочитать с помощью зеркала), к которому, как широко известно, мастер прибегал, чтобы скрыть свои записи от любопытных глаз. Однако почерк не совсем соответствует манере письма Леонардо в других рукописях с доказанной подлинностью, но это можно было бы объяснить тем, что в последние годы жизни его правая рука почти полностью лишилась подвижности из-за артроза.

Что же касается места, где были найдены записи, то религиозная община попросила исследовательниц соблюдать максимальную деликатность, поскольку речь шла о закрытом монастыре. По словам доктора Фрике, именно в этот монастырь удалилась после смерти Леонардо в 1519 г. его верная кухарка Батиста, несмотря на то что художник оставил ей в наследство половину своих виноградников в Милане. Завещал ли Леонардо ей также часть своих эскизов и заметок или же кухарка похитила их с неизвестной целью, мы, вероятно, так никогда и не узнаем.

И наконец, завершая это вступление, скажем, что современному читателю полезно бы знать, что с 1516 г. и до своей смерти в 1519-м Леонардо работал на короля Франции Франциска I, отношения которого с королем Испании Карлосом I, коронованным как Карл V в Германии, именно в эти годы достигли крайней точки напряжения, что через несколько лет приведет к открытой войне (или, скорее, к серии открытых войн). Хотя бóльшая часть Нового Света оставалась неизведанной, экспедиции Колумба уже вернулись с подробными отчетами о его землях и народах, а также с образцами растений, животных и продуктов питания, ранее неизвестных в Европе. Вещи, что для нас сегодня являются такими привычными, например помидоры, перец и картофель, считались экзотическими, и употребление их в пищу даже не предполагалось.

Мы благодарны Лурдес ди Пьетро и Джузеппе ди Кампо за перевод этих новообнаруженных страниц с тосканского, а также эксперту по палеографии эпохи Возрождения Франческо да Тибио за его ценные уточнения:

Желает господин мой Франциск, дабы изменил я вид и форму его любимого кушанья, ибо происхождением оно испанское, а не хочет он видеть за своим столом ничего, что напоминало бы об императоре Карле и тех обидах, что причиняет он Франции и государю моему. Сия задача мне по нраву, ибо не раз твердил я: нездорово человеку вкушать некоторые яства так, как означенный рецепт предписывает.

Блюдом сие и не назовешь — подается оно в кубке, нарушая строй стола, мною задуманный. Все же удалось мне приучить придворных пользоваться салфетками для перстов и уст, тогда как господин мой Лодовико так и не отучился вытирать бороду о скатерть или же одежду соседей. В кубке, что господин мой упорно водружает на стол, лежит слой тонко нарезанного лука, медленно томленного на сковороде в жиру до цвета буланого коня. Поверх повар льет яйцо — его господин мой употребляет сырым, вопреки моим советам, хотя и взбитым, дабы избежать отвратительной текстуры альбумина, сходной со слизью улиток, столь здесь любимых. Венчает сие