Бургер для Маркса: Кулинарный взгляд на историю философии - Эдуардо Инфанте

перед читателем в форме долгих размышлений, поэтому он старается быть простым, понятным и искренним. Времена Гегеля, превратившего философию в недоступный для понимания текст, еще впереди. Нет ничего в жизни Монтеня, что бы он — вместе с нами — не попытался проанализировать, чтобы глубже разобраться в себе самом. По мнению мыслителя, «если философствовать, как утверждают философы, значит сомневаться, то с тем бóльшим основанием заниматься пустяками и фантазировать, как поступаю я, тоже должно означать сомнение» [85], и, раз уж зашла речь о сомнениях, Монтень философствует о том, почему порой вкус редиса кажется ему восхитительным, а порой — нет. Философствовать о редисе? А почему бы и нет, раз уж понимать под философией постоянный, честный и смелый поиск ответа на вопрос, как следует жить.

С точки зрения Монтеня, философ должен жить, стремясь к добродетели — единственному благу, достойному такого названия, и каждое мгновение его жизни должно быть выдающимся, а каждое действие — каким бы обыденным оно ни было — становиться возможностью стремления к совершенству, чтобы не впасть в посредственность и не потратить жизнь впустую, будучи тем, кем мы не являемся. Полностью в этом уверившись, Монтень целую главу посвящает тому, как философ должен пить. Мир по сути своей не что иное, как разнородность и многообразие, и прежде всего — пороков. Однако не все пороки равны, поскольку, как предупреждал еще Гораций, украсть кочан капусты с огорода соседа не то же самое, что похитить его из числа даров, принесенных богам в их храмах (что, несомненно, было обычной практикой среди философов-киников и в первую очередь Диогена, который оправдывал это тем, что друзьям положено делиться всем, а философы — друзья богов). Поэтому наивысшей мудростью считается умение разбираться в прегрешениях. И из всех пороков пьянство для философа-скептика является самым грубым и низменным. Ничего не имеет Монтень против вин из Бордо, города, где сам он был мэром. И уж, конечно, не собирается возглавить он крестовый поход против Помероля, Сент-Эстефа, Марго, Сент-Эмильона или Сотерна [86], как пришлось бы по душе епископу Гиппона. Весь секрет — в умении сочетать мерло, каберне-совиньон и каберне-фран с изысканными блюдами региона из телятины, голубятины и мяса каплунов, не уступая тем самым Сократу в его умении, как мы уже знаем, пить как никто другой, но никогда не пьянеть. Добродетель — придерживаться золотой середины, порок — погружаться в излишества. Следовательно, грешно не только надираться в стельку, но и запивать фуа-гра, рокфор или сладкие канеле водой вместо сухих или крепленых белых вин из сортов семильон, совиньон и мускадель.

Есть пороки благородные — те, что требуют знаний, смелости или хитрости. Но, будем честны, чтобы напиться до положения риз, не нужно ни ума, ни сноровки. Умение много пить и много есть — то есть способность поглощать всё в огромных количествах — это достоинства губки или ведра, но уж никак не человеческие добродетели. Подлинная добродетель — это, пожалуй, умение готовить изысканные блюда или создавать утонченные напитки, а не преступать установленные природой границы подобно несчастному обжоре из «Смысла жизни по Монти Пайтону». Пьянство отвратительно, поскольку лишает нас достоинства. И об этом предупреждает Лукреций, которого не заподозрить в лицемерии.

И, наконец, почему, когда внутрь человека проникнет

Едкая крепость вина и огонь разольется по жилам,

Все тяжелеет у нас, заплетаются ноги, коснеет

Тело, шатаясь, язык цепенеет, и ум затуманен,

Мутны глаза, поднимаются крик, икота и ссоры,

Да и дальнейшее все, что при этом бывает обычно?

Не потому ль это так получается всё постоянно,

Что даже в теле душа возмущается крепостью винной?

То же, что может прийти в возмущенье и быть пораженным,

Явно, конечно, должно, при внедрении несколько большей

Силы, погибнуть вконец, продолжения жизни лишившись.

(«О природе вещей», Книга третья[87])

Хуже нет для существа человеческого состояния, когда мы теряем власть над собой. А поскольку хозяева мы своему молчанию и рабы словам своим, несдержанность в отношении вина приводит нас к рабству, потому что под воздействием его начинаем болтать сверх меры и в конце концов раскрываем все секреты. В качестве примера Монтень приводит нам случай с Иосифом Флавием, напоившим посла, чтобы развязать ему язык, и с Тиберием, неспособным устроить заговор по всем канонам, являясь пьяным в Сенат и раскрывая присутствующим свои тайные планы. Один лишь немецкий народ поражал Монтеня своим умением закладывать за воротник. Уму философа было непостижимо, как германские солдаты, упиваясь вином до беспамятства, умудрялись потом вспомнить, где расположены их казармы, какой сегодня пароль для входа и какое у них воинское звание.

Из всех историй пьяниц, знаменитых и неизвестных, о которых повествует Монтень, самой удивительной, на наш взгляд, и достойной упоминания во время дегустации вина является история его соседки, почтенной вдовы:

Или вот еще один случай, о котором рассказала мне одна весьма уважаемая мною дама. Неподалеку от Бордо, возле Кастра, где она живет, одна деревенская женщина, вдова, славившаяся своей добродетелью, вдруг заметила у себя признаки начинающейся беременности. «Если бы у меня был муж, — сказала она соседям, — то я решила бы, что я беременна». С каждым днем подозрения относительно беременности все усиливались и наконец дело стало явным. Тогда она попросила, чтобы с церковного амвона было оглашено, что она обещает тому, кто сознается в своем поступке, простить его и, если он захочет, выйти за него замуж. И вот один из ее молодых работников, ободренный ее заявлением, рассказал, что однажды в праздничный день он застал ее около очага погруженную после обильной выпивки в такой глубокий сон и в такой нескромной позе, что сумел овладеть ею, не разбудив ее. Они и поныне живут в честном браке.

(«Опыты», Книга вторая [88])

У этой истории слишком счастливый финал, из-за чего остается не совсем понятно, было ли это предупреждением со стороны Монтеня; если так, то эффект получился обратный.

Монтень, всем своим видом показывающий, что девиз его замка — «Что знаю я?»

Правки Монтенем Монтеня. Доказательство того, что размышлять — это вести диалог с самим собой

88. Монтень М. Опыты. В 3 кн. Кн. 1, 2. — М.: Наука, 1979. — С. 301.

87. Тит Лукреций Кар. О природе вещей. — М.: Художественная литература, 1983. — С. 105–106.

86. Помероль, Сент-Эстеф, Марго, Сент-Эмильон, Сотерн — винодельческие зоны в