Ехали на фронт герои - Пётр Петрович Белянин

её в лохматое чудовище. Собака обмякла, и он стряхнул её вместе с кусками собственного мяса. А немцы бежали, не пригибаясь, и были в двадцати – тридцати метрах от его позиции. Володя правой рукой, левая повисла, как плеть, одну за другой швырнул гранаты в набегающих фашистов. Чеку пришлось вырывать зубами. Затем, подхватив автомат и поднявшись во весь рост, двумя длинными очередями полоснул по залегшим и убегавшим немцам. Этого не стоило было делать, так как сразу две пули вонзились в грудь и в истерзанную левую руку. От болевого шока Володя чуть было не потерял сознание.

– Нет, сознание терять нельзя, а умирать и подавно, – прошептал он.

Володя, превозмогая боль, ползком дотянул до запасной позиции. Немцы отступили. Последний, волоча раненую ногу, пытался скрыться за спасательную гряду валунов. Разведчик короткой очередью добил фашиста. Минут пять в воздухе висела автоматная трель. Затем наступила тишина. Немцы не высовывались. Володя ждал пять, десять минут. «Неужели пошли в обход? – перед глазами предстала карта – справа скалы, слева овраг, и в том и в другом случае полчаса будут выиграны. Эх, так хочется пожить. Может, попробовать уйти, обмануть немцев. С полчаса я продержался, наши успели оторваться от погони, попытаюсь и я. – Володя мысленно представил карту района. – Молодец всё-таки командир, заставил изучить местность. Спущусь в овраг. По дну оврага протекает ручей, пойду по воде, чтобы собаки не взяли след, и пойду не на восток, как предполагают немцы, а на запад. Наши вот-вот освободят территорию, схоронюсь, дождусь своих, как тот немец. Извини, немец, не хотел я тебя убивать…».

Спотыкаясь, цепляясь за кусты, траву, Володя, почти в забытьи шёл и падал, вставал и шёл к цели, имя которой жизнь. Вот и ручеёк. Сначала напиться. Пить. Пить. Усилием воли Володя заставил себя подняться на ноги. Жажда жизни вела его вперёд и вперёд. Но силы уходили, свет в глазах меркнул. Последнее, что запомнил Володя, – дерево, поваленное бурей, и чья-то нора, в которую он вполз. Сознание отключилось. Силы ушли с кровью, сочившейся из его ран.

17

Белая простыня, одеяло, подушка. А над ним склонилась женщина – «мама», вытирает пот со лба, поправляет одеяло. А глаза, глаза добрые, ласковые и очень-очень грустные.

– Мама! Мама! – И опять темнота, опять провал в безмолвие.

Очнулся Володя от солнышка, которое пробивалось сквозь шторы и слепило глаза. Небольшая, но светлая, домашняя, приятная комнатка. В углу этажерка с двумя-тремя книжками, тряпичная кукла и портрет молодого паренька лет семнадцати с причёской под Гитлера. Что-то неуловимо знакомое было в лице на портрете.

Дверь в комнату отворилась, на пороге стояла женщина. Он вспомнил. Её фотография лежит в кармане гимнастёрки. Мама убитого им немца. В добрых, ласковых глазах женщины стояли слёзы.

– Нaben Sie keine Angst! Sie sind sicher untergebracht. Ich habe Sie verwundet vorige Nacht im Walde gefunden[16].

В руках женщина держала ту самую фотографию.

– Bitte um Entschuldigung! Woher haben Sie diese Fotografie? Ich habe sie in einer Tasche Ihrer blutuberstromten Univorm gefunden. Diese Fotografie hat mein Sohn Kurt gehabt[17], – женщина показала на фотографию юноши. – Was ist mit meinem Sohn Kurt gehabt?[18]

Володя понял женщину. О ужас, он в доме убитого им немца. «Его мама спасла меня от смерти, подобрала истекающего кровью. Нет, врать не буду, пусть будет как будет».

– Ихь, ихь шиссен. Ихь, ихь, я убил его, тод. Я, ихь нихт… Я не хотел убивать, так получилось…

Комната поплыла перед глазами, и Володя потерял сознание. Очнулся он от того, что кто-то пытается разжать ему зубы.

– Das ist Bouillon. Essen Sie! Sie sollen leben. Sie sind ganz ein Knabe und so meinem Sohn ahnlich[19].

18

Через неделю перед домиком на краю леса остановилась машина с красным крестом на борту. Санитары в белых халатах, в пилотках с красными звёздочками выносили на носилках раненого разведчика. За санитарами вышла женщина. Она подошла к Володе, ласково провела по солдатской шевелюре рукой, поцеловала его в лоб и вложила в его руку фотографию.

– Sei Krieg verdammt![20]

– Мама!

Володя улыбался сквозь слёзы. Ему было хорошо, как никогда хорошо.

Санитары погрузили раненого в кузов, машина тронулась, а женщина долго стояла на пороге своего домика и смотрела вслед удалявшемуся грузовику.

Эпилог

– Вот так-то, Петя, и старшина мой погиб, несколько позднее, под Берлином, и старший лейтенант не дошёл в том поиске до наших, а Женька Соколов припёр-таки «борова». Я полгода валялся по госпиталям, затем комиссовали подчистую. Женя же дошёл до Берлина и с японцами повоевал, а вот не дожил до нынешнего Дня Победы, с полгода назад помер. А свою маму, свою немецкую маму, я больше никогда не видел, – дядя Володя ласково погладил фотографию своей мозолистой рукой. – Вот так-то, Петя. Петь, подай-ка бутылку, помяну героев. Вечная им память!

– Дядя Володя, вы бы не пили, а-а? Завтра девятое мая, День Победы. Приходите к нам в школу. У нас линейка торжественная будет и концерт в честь Дня Победы. Придёте? С тётей Надей приходите.

– Ладно, Петя, приду. Надь, забери горькую… да готовь мой пиджак новый. Ведь завтра День Победы!

На следующий день дядя Володя в новом пиджаке стоял на школьном дворе. Его грудь украшал «иконостас» из орденов и медалей. Я был горд за дядю Володю, и в то же время хотелось плакать – жалко было того немца и его маму.

Ненависть

1944 год. Ранняя весна. Красная армия силами Белорусских и Прибалтийского фронтов[21] приступила к освобождению Белоруссии. Грязь, бездорожье и упорное сопротивление врага затрудняли продвижение Красной армии вперёд, на запад. Но шаг за шагом с большими потерями она отвоёвывала захваченные врагом земли Белоруссии.

* * *

– Товарищ капитан, разрешите обратиться.

– Да, Певнев, обращайтесь.

– Товарищ капитан, в трёх километрах моя деревня, Бруснички называется. Разрешите, я сбегаю? У меня там мама и братишка с сестрёнкой, братишке семь лет, а сестрёнке шесть, они погодки. Разрешите, товарищ капитан?

– Так, – капитан посмотрел на трофейные часы, – сейчас пятнадцать часов. Три часа тебе хватит? Ладно, пять. В двадцать часов должен быть на месте. Роту выдвинут вперёд на позиции, найдёшь. Если что, обратишься к капитану Гуртьеву. Здесь разворачиваются тылы. Да будь осторожен, не наткнись на отступающих немцев и смотри, чтобы наше охранение не обстреляло. Старшину предупреди. По прибытии доложишь лично мне.

– Есть! – весело козырнул солдат и сорвался с места.

– Стой! – остановил его капитан. – Вот,