Ехали на фронт герои - Пётр Петрович Белянин

– Спасибо, товарищ капитан, – уже на ходу крикнул Саша.

* * *

Саша Певнев полгода сражается в рядах Красной армии, а начал воевать с врагом ещё в 1941 году. В тот год через его деревушку отступал отряд пограничников, одними из первых принявших удар врага на себя. Саша увязался за солдатами-окруженцами, вернее, сбежал из дома, и исполнилось ему тогда только-только четырнадцать лет. Затем партизанский отряд. А в конце 1943 года партизанский отряд слился с наступающей регулярной Красной армией. Отряд расформировали, а его бойцов разбросали по различным соединениям, дивизиям, частям и ротам. Юноша был высокого роста, крепкого телосложения, сказались годы, проведённые в партизанском отряде, а вот лицо выдавало подростка – курносый нос, детские полные губы, округлый подбородок, оттопыренные уши. Пришлось Саше обмануть комиссию и добавить себе два года, сказать, что ему восемнадцать лет, а иначе направлен был бы в тыл. Так Саша попал в роту капитана Архипова. За весёлый нрав, отзывчивость паренька в роте полюбили, а за смелость и отвагу в бою стали уважать.

* * *

В село Саша бежал по ещё где-то не стаявшему снегу, где-то по вязкой скользкой траве. Ноги сами отыскивали еле заметную тропинку в лесу. В сапогах хлюпала вода, но Саша не обращал внимания. Его мысли были там, дома. «Сейчас увижу маму. Ваня и Нюрочка большие, поди. Узнают ли? Вот обрадуются ребята сладкому сахару и шоколаду, а шоколад-то никогда и не видали». Сашка сам-то два раза в жизни ел шоколад, один раз еще до войны батя привозил из города, а другой раз, когда немецкого майора брал в плен. Сердце бешено забилось в груди. Вон за тем поворотом его деревушка, полтора десятка домишек. Саша непроизвольно ускорил бег. «Крайняя хата бабки Сидорихи, а третий дом будет наш… Что это?» Саша удивлённо остановился. «Что же такое?» Деревни не было, только печные трубы, кое-где разрушенные, чёрными остовами возвышались на месте деревенских изб. Саша, не помня себя, рванулся вперед. Сорванная с петель калитка, черная копоть, обгорелые бревна… Саша опустился на колени, захватил в ладонь пригоршню золы. «Зола старая, – подумал он, – пожар был давно, может быть, полгода назад, а может быть, и больше».

– Мама, мамочка! Живы ли вы, милые, родненькие мои? – вслух полушёпотом произнес Саша.

Он знал, что партизаны часто предупреждали население деревень о готовящейся акции немецких карателей, и жители уходили в леса. «Может, и мои где-нибудь в лесу». Он сел на обгорелое бревно, достал папиросы, но закурить так и не успел. Кто-то грубо дёрнул его за плечо. Рядом стояла старуха в обтрепанном, грязном одеянии. Из-под платка выбивались седые пряди волос. Белесые, безумные глаза гневно сверкали.

– Не смей огонь жечь. Спалишь деревню-то, ирод, бесово отродье.

– Вы, вы… – Саша до боли всматривался в знакомое лицо старухи: «Неужели?» – Тётка Ганна, вы? – Саша узнал в худой, измождённой старухе соседку, мамкину ровесницу. – Тётка Ганна, это я, Саша, Саша Певнев, ваш сосед. Что с моими? Где мои: мама, Ваня, Нюрочка?

В затуманенных глазах тётки Ганны на минуту мелькнула здравая мысль, она узнала Сашу.

– А-а, Катькин старшой, что ли? Взрослый уж. И мамка твоя, и братик, и сестра здеся, вона, поздоровкайся с ними.

И только сейчас возле яблоньки Саша увидел три креста, сколоченных из обгорелых досок, один побольше и два маленьких…

* * *

Не разбирая дороги, Саша шёл в расположение роты. Слёзы текли по щекам. Он не вытирал их. От тётки Ганны, превратившейся в полоумную старуху, он узнал, что в деревню пришли люди в военной форме, всех жителей заперли в своих домах, а дома подожгли. Она, тётка Ганна, с дочкой спрятались в подполье. Целый месяц после этого тётка Ганна ворошила пепелища, отыскивала обгорелые трупы односельчан и хоронила их рядом со своими домами.

Саша заскрипел зубами: «Это нелюди, их надо уничтожать». Ненависть жгла его сердце, а перед глазами стоял образ полоумной старухи. Он хотел увести тётку Ганну и её дочку отсюда, но старуха категорически отказалась, сказав, что дочь не хочет уходить. У Саши волосы поднялись дыбом, когда он увидел высохшую мумию вместо дочери тётки Ганны, а сердце облилось кровью, когда тётка Ганна стала кормить труп Сашиным сахаром и шоколадом…

С тех пор прежнего балагура, весельчака в роте не стало, не стало слышно его шуток с белорусским говорком, весёлого заразительного смеха. Саша как-то враз повзрослел, даже внешне изменился – постарел лет на десять. Лоб его прочертила складка, губы сжались, подчеркнув волевой подбородок, в глазах засверкала сталь, в русых волосах появились первые сединки. И до этого смелый в бою, Саша стал бесшабашно смелым. Он первый поднимался в атаку, шёл впереди, не кланяясь пулям. Он первым врывался на позиции врагов и был безжалостен к ним, в плен немцев он не брал.

– Нечисть, фашисты, их надо уничтожать, – повторял он, скрипя зубами.

Ненависть ко всему немецкому переполняла его.

* * *

Весной в 1945 году дивизия, в которой сражался Саша Певнев, была переброшена к городу Кёнигсбергу. Бои шли тяжёлые, кровопролитные. Немцев приходилось буквально выбивать, выкуривать из каждого дома.

Рота капитана Архипова уже несколько часов штурмовала каменный мост, если его можно назвать мостом, – мостик двух-трех метров в длину и столько же в ширину через небольшую городскую речушку.

Весна, сквозь камень пробивается зелёная травка, жизнь пробуждается, а тут под пули. Эх, как не хочется умирать.

– Товарищ капитан, тут артиллеристы подъехали со своей пукалкой.

– Сорокапятку сюда. Бить осколочными, зажигательными по окнам домов. Приготовиться к атаке! Вперёд!

И опять шквальный огонь со стороны немцев, и опять бойцы роты, унося раненых и убитых, откатываются назад, за каменные стены ближайших домов, и опять небольшое затишье перед очередной атакой. Только пушка, приданная в подмогу, монотонно, раз в две минуты, хлопает по окнам домов, в которые засели немцы, да оттуда изредка огрызается пулемёт.

Саша, присев на корточки, набивал автоматный диск патронами, выуживая их из кармана бушлата. Вдруг из ближайшего дома на немецкой стороне заплакал ребёнок. Сердце у Саши сжалось и затем бешено заколотилось в груди. «Там же не наш, немецкий ребёнок», – но эта мысль мелькнула и умерла уже на бегу. Саша бежал по мосту, а по нему стреляли немцы из всех видов личного оружия. Но он, словно завороженный от пуль, перебежал мост и заскочил в дом. Дом был наполнен дымом, в нём разгорался пожар.