Ехали на фронт герои - Пётр Петрович Белянин

– Сын.

Глаза старика бегали, я никак не мог поймать его взгляд. И вообще, неопрятный вид, манера говорить, то заискивающая, то с гримасой отвращения, переходящая в брюзжание, непонятные намёки «а могло бы и не быть», вызывали антипатию к старику.

– Вы уж извините, – прервал я старика, – пойду я. Спасибо!

– Конечно, конечно, – он помахал мне вслед рукой. – Передавай привет Павлу Ивановичу, скажи, от Григория Михайловича.

Вечером мы всей семьёй: папа, мама и я – сидели за праздничным столом. Мама наготовила разных вкусностей, стол ломился от яств. Папа достал початую бутылку коньяка. Разлил по рюмкам (кстати, я первый раз пил при родителях).

– Ну рассказывай, сынку, – на гоголевский манер обратился ко мне отец, хлопнув по плечу. (Папа у меня смахивал на запорожского казака, ему бы чуб, усы залихватские – вылитый Тарас Бульба.)

– Докладываю! Папа, мама, институт закончил. Диплом при мне. Распределился в Н-ск на радиозавод. Недельки две отдохну – и к месту назначения.

– За это, сынок, и выпьем. Чтобы на новом месте работалось хорошо.

Мы выпили, разговорились, и тут я вспомнил старика.

– Пап, тебе тут один старик привет передавал, ехали вместе в автобусе. Зовут, кажется, Григорием Михайловичем.

Папа вдруг изменился в лице. Резко поднялся из-за стола и вышел на улицу.

– Мам, что это с ним? – спросил я.

– Да история нехорошая приключилась здесь. – Мама неопределённо махнула рукой.

– Мам, так я пойду к нему.

– Иди, иди, Коля.

Папа сидел на крыльце. Я подсел рядом.

Солнце ушло за горизонт. Серая мгла окутала окрестности. Кромка леса чёрной линией выделялась на сером фоне.

– Память, Николай, ужасная штука, вроде забыл войну, а она вновь всплывает, – еле слышно произнёс отец. – Он неприятен мне. Не могу дышать с ним одним воздухом. Если бы знал, что встречу его здесь, отказался бы от назначения.

Подошла мама и присела рядом с нами.

– Паша, – сказала она, обняв отца, – забудь о нём. Бог наказал его. У него ни семьи, ни детей. Живёт отшельником. Умрёт, и никто не вспомнит. Люди говорят, что натерпелся он. В войну в немецком лагере сидел, а после войны – в нашем. Пусть живёт. Бог ему судья.

– А как мне жить? Не могу, Вера. Ведь память и совесть не отшибло. Как мне жить рядом с ним?

– Папа, да что случилось? Неужели старик, этот замшелый пенёк, так разволновал тебя? Расскажи мне свою тайну, я как-никак член семьи, имею право. Правда, мам? – подал я голос.

– Расскажи, отец, расскажи сыну, – поддержала меня мама, – и на душе полегчает.

– Да не тайна вовсе, боль души. В общем так, история началась ещё во время войны и почти через сорок лет вновь всплыла, нечистоты не тонут. – Папа помолчал с минуту, собираясь с духом, и начал говорить: – Сразу после новогодних праздников меня вызвали в обком партии и предложили работу – во вновь созданном хозяйстве возглавить животноводческую ферму. Хозяйство, в котором я работал ранее, было отлажено и стало одним из лучших в области. Я только что окончил курсы повышения квалификации ветеринарных врачей в Ленинградской сельхозакадемии и горел желанием применить полученные знания на практике, использовать новейшие технологии в животноводстве. В обкоме мне сказали: «Нечего почивать на лаврах, поезжай на новое место, хозяйство там богатое, но животноводство запущено, там и применишь знания, полученные на курсах». Партия приказала – коммунист ответил «есть». В апреле мы переехали. Село нам понравилось. Ты видишь, какие коттеджи? И места здесь прекрасные. Рядом тайга, даже кедровник есть. Фермы для скота новые, но порядка нет: падёж, удои низкие, грязь, кормов не хватает. С первых дней окунулся в работу. А в мае нас, бывших фронтовиков, пригласили в клуб. Из района приехал военком, чтобы официально поздравить ветеранов войны с Днём Победы и вручить медали, подарки и прочее. Нас было человек десять. И тут я увидел его. Я узнал его: по поросячьим глазкам, по лысине, по манере говорить. Не смог я себя контролировать. Я подошёл к нему, взял за грудки и встряхнул: «Ты ещё жив, майор? Как тебя земля носит, сволочь?» Дальше я ничего не помню. Свет в глазах у меня померк от ненависти к нему.

– Представляю, пап.

– Нет, Николай, я его не ударил, а надо бы. Затем было партийное собрание. В общем, я извинился перед ним, пошёл на сделку со своей совестью. Вот теперь не знаю, как мне жить с этим.

– Пап, а ты расскажи про тот случай, который на войне произошёл. Ты о войне так редко рассказываешь.

– Рассказывать – душу бередить… Сын, неси-ка коньяк, на душе смутно, помяну боевых друзей…

* * *

В конце 1941 года Красная армия путём огромных потерь в живой силе остановила наступление немецких войск под Москвой. В январе 1942 года СВГК[26] под председательством И. В. Сталина отдаёт приказ Калининскому и Западному фронтам разгромить основные силы немецкой армии «Центр» на ржевско-вяземском направлении, а именно охватывающими ударами расчленить, окружить и уничтожить врага. 33-я армия генерала Ефремова в составе Западного фронта успешно начала наступление. Прорвав оборону немецких войск и завладев рядом городов: Можайском, Медынью, Кировом и др., армия глубоко вклинилась в оборону противника и практически оказалась в глубоком тылу врага. Немецкое командование разгадало замыслы военачальников Красной армии. Перегруппировав силы и вовремя получив подкрепление, немецкие войска не только остановили наступление, но и, перейдя в контрнаступление, отсекли 33-ю армию от её коммуникаций. Таким образом, 33-я армия оказалась в окружении. Не имея достаточно боеприпасов, продовольствия, бойцы почти три месяца героически сражались в окружении, отвлекая на себя крупные силы противника. Армия постепенно погибала. И только в апреле поступило разрешение о выводе войск на соединение с главными силами. Надо сказать, что ставка главнокомандующего прислала за генералом самолёт, но Ефремов отказался покидать своих солдат, отправив на самолёте тяжелораненых и боевые знамёна. При прорыве в районе реки Угра остатки армии попали в засаду. Только отдельным подразделениям с огромными потерями удалось вырваться из окружения. Генерал Ефремов, будучи тяжело раненным, чтобы не попасть в плен, застрелился. Его тело с почестями похоронили враги. Позднее его перезахоронили в городе Вязьме, а в 1996 году генералу присвоено звание Героя Российской Федерации. Ржевско-Вяземская операция – одна из самых кровопролитных битв Великой Отечественной войны – унесла сотни тысяч солдат и офицеров Красной армии.

* * *

Раннее утро. Нестерпимо яркий краешек солнца зацепился за верхушки сосен и карабкается всё выше и выше. В лесу ещё сыро и прохладно, в низинах стелется туман. Там